Вот, кажется, и все, мой друг, что хотелось сказать Вам сегодня. Не правда ли, как своеобразно трансформировались нынешние встречи и первое знакомство с человеком, которого уже нет, - вылившись в раздумья о детях?.. А пожалуй, ничего нет и удивительного: человек этот всего себя отдал детям. И, прежде чем пожелать Вам спокойной ночи, добавлю - как вывод, как плод всех моих, возможно, несколько сумбурных и запальчивых, рассуждений: у страны, в которой забота о детях является первоочередной, государственной важностью, у такой страны - прекрасное будущее.
5
Последние дни мая, а жарища - как в разгар лета.
Спасаясь от прямых палящих лучей, тыльной шершавой стороной повернулись листья ветел и кленов, став какими-то серыми; плотно задернуты шторами и занавесками окна домов; вывалив красный сухой язык, дремотно поглядывает на прохожего лежащий у крыльца пес. Впрочем, здесь, в Загорове, от жары еще как-то можно укрыться: держаться теневой стороны улицы, посидеть на случайной скамейке под свесившимися над забором ветвями акации и сирени, напиться, наконец, - отстояв с ребятишками очередь, холодной колючей газировки. Настоящее пекло - в поле, где солнце, кажется, сразу выскакивает в зенит и не намеревается покидать его; где сухим слюдяным блеском слепит горизонт и все вокруг залито тягучим неподвижным зноем. Стоит на минуту остановить машину, как она тут же нагревается, словно хороший электроутюг; встречный горячий ветер при движении только создает иллюзию прохлады, сушит губы. Тяжело людям - еще хуже растениям: пожухла, как в августе, придорожная трава, не набрали и половины роста, положеяного им в этот срок, хлеба, низкорослые и вялые. Вся природа - в молчаливом застывшем ожидании: дождя, дождя!..
В Загорове я не был около двух месяцев, но в мыслях не однажды возвращался туда. Впечатления от загоровскпх встреч вроде бы несколько утратили свою первоначальную яркость, но зато как-то отстоялись, сомкнулись во что-то единое. И, к некоторому удивлению, обнаружил, что отношусь к Сергею Николаевичу Орлову так же, как к остальным загоровским знакомым, - как к живому, если чем и выделяя его среди них, то разве тем, что чаще вспоминаю и думаю о нем, - он словно уже сам не отпускал от себя. Какой-то этап узнавания и сомнений завершился, это был не конец пути, а только его участок, и я уже знал, понимал, что попытаюсь пройти весь путь, А поняв - заторопился в Загорово.
Вместе с Александрой Петровной обошли весь жилой корпус - в прошлый раз так и не удосужился посмотреть его. Уютные, на шесть - десять человек каждая, комнаты, белоснежные отвороты пододеяльников на аккуратно заправленных кроватях; электричество, батареи парового отопления, цветные шторки на окнах, посредине - стол с цветами из своего, детдомовского цветника. От былых покоев игуменьи и ее приближенных остались одни высокие потолки, - в этом отношении сделавшие когда-го свой выбор не прогадали.
Поразили какой-то щеголеватой, прямо-таки стерильной чистотой кухня, оборудованная мощными вытяжными трубами, вентиляторами, и полыхнувшая белизной скатертей столовая. Подходил обеденный час, - по коридорам с веселым галдежом двигались табунки мальчишек и девчонок; обратил внимание, что одеты они по-разному, а не одинаково, как мне представлялось. Выяснилось, что и это связано с Орловым, - не он сам, так дух его продолжал жить тут.
- Сергей Николаевич давно так завел, - объяснила Александра Петровна. В школу, как положено, - в форме. А приходят, сразу переодеваются. По-домашнему. Одной расцветки больше пяти платьев не брали. Конечно, эдак-то канительней, а хорошо. Был у нас тут завхоз, Уразов, - из-за этого с ним Сергей Николаевич и воевал.
Привезет подряд, навалом - тот его назад: меняй. И сердился: "В одно и то же одевают двойняшек. А детей-сотняшек - нет. У нас тут, запомните, не приют".
Снова отметил про себя и то, с каким удовольствием ребятишки здороваются с Александрой Петровной и как охотно, не для виду, слушаются ее - не воспитателя, а бухгалтера. Нет, ребятня все-таки безошибочно определяет, кто и что за человек. А вот я Александру Петровну, кажется, разочаровал, - узнав, что все еще ничего не написал, она поспешила отвести укоризненный взгляд, оживленно заговорила о чем-то.
...К Голованову захожу, кажется, не вовремя. Сам он, вышагивающий по кабинету, останавливается посредине, резкие черные брови взлетают, будто недоумевая: кто пустил? Сидящий в кресле у стола полноватый с большими залысинами мужчина хмурится, выжидательно, в упор смотрит на меня.
- Знакомьтесь - Андрей Фомич, председатель райисполкома, - преодолев секундную заминку, представляет Голованов и, давая понять, что прерванный разговор можно продолжать, напористо спрашивает: - А почему сорвался? Что он говорит?
- Ты его, Иван Константинович, не хуже моего знаешь, - хмуро усмехается председатель райисполкома. - Уперся как бык.
Суть спора мне пока не известна, а вот полюса, так сказать, определены, очевидны: молодой горячий секретарь райкома и сдерживающий его более старший и опытный председатель. Они и одеты-то очень уж разно, противоположно: Голованов - в светлой навыпуск рубахе с коротким рукавом, Андрей Фомич - в черном костюме, при галстуке, хотя, конечно, в официальной амуниции сейчас - как в бане. А разговор-то между тем идет вовсе не по моей схеме - полюса как бы начинают перемещаться.
- Тем более нужно разобраться, - явно вступается за кого-то секретарь райкома. Дойдя до угла, круто поворачивается. - Он что, и раньше был замечен? Много раз?
- Да нет будто. Дело не в этом, Иван Константинович.
- А в чем? Что-то я тогда не понимаю, Андрей Фомич.
- Чего ж тут непонятного? Есть постановление - его нужно выполнять. Вынести на бюро - чтоб всему району наука. Больно много он на себя брать стал!
Говорит председатель жестко, убежденно, и лишь последняя фраза - о том, что кто-то и чего-то много берет на себя, - звучит несколько иначе: раздраженно, с обидой. Голованов выслушивает его, остановившись, высоко и недобро подняв разлетистые брови. Отвечает, ничем не поступившись, но сдержанно, закурив, правда, при паузе сигарету.
- Постановление - не кампания, никак мы этого не поймем. И выполнять его - не значит под одну гребенку кромсать... Договоримся так, Андрей Фомич: повидаюсь с Буровым - потом еще раз соберемся.
- Дело хозяйское, - уклончиво говорит председатель райисполкома. Отерев платком мокрые порозовевшие залысины, он кивает и уходит, чуть сутулясь.
Подмывает, конечно, немедленно порасспрашивать о нем - человек для меня новый, да и разговор произошел любопытный, - умышленно, нет ли, Голованов опережает:
- Ехали - видели, что делается?
- Видел, Иван Константинович. Худо.
- По всем центральным районам такое. Июнь тоже без осадков ожидается.
- Это что же будет - ремень на последнюю дырку?
- Ну, в наших условиях до этого не дойдет - времена не те. В Сибири вон и в Казахстане напропалую льет. Баланс по стране все равно сойдется. Если б дожди - поправилось бы. А так - чертовщина сплошная: ни роста нет, ни налива не будет. Да вот еще - как с кормами? Травостой, сами видели, никакой. Лето не началось, а мы по всему району дождевальные установки для пастбищ монтируем. Тоже - палка о двух концах.
- Почему?
- Речек у нас больших нет - речушки. Полдня покачаешь - песок. Вместе с плотвичкой, огольцами. А вода-то все оттуда же - из земли. Цепочка и замкнулась..
Одну минуту..
На телефонный звонок Голованов отзывается все тем же озабоченным голосом, но тут же по лицу расплывается широкая улыбка,
- Слышу, что ты... Придет мать, скажи, чтоб надрала тебе уши... Сам знаешь за что... Нет, - вечером, Семен, - хватит!..