Рождённый терять
“ Born to lose” Рождённый терять ) Его лысеющую голову украшала огненно-рыжая веером борода, а за ушами росли кустики оранжевых волос, точно у клоуна буфф. Телом он был тучен и крепок. Чистые голубые глаза смотрели на собеседника приветливо и немного насмешливо. На правом плече синела размытая временем, выполненная неровным почерком татуировка: «Born to lose!» Капитан Теллер похлопал меня по плечу: -Мой друг! Я шесть месяцев не был на берегу и не виделся со своей женой! Старший помощник всё объяснит тебе. Затем, с невозмутимым видом, он надел, смахивающую на ковбойскую, соломенную шляпу и отправился на берег в чём был, по-домашнему: в бледно-голубых шортах “Wrangler”и красной майке. Его деревянные сабо, надетые на босу ногу, весело застучали по ступенькам трапа. Мощная волосатая рука сжимала свернутые в трубу немецкие газеты, которые я предусмотрительно прихватил с собой при выходе из самолёта. На фоне итальянского пейзажа с теплым небом, усеянным белыми облачками капитан Теллер выглядел героем американского вестерна. Принятие дел и обязанностей у моего предшественника заняло весь остаток дня. После ужина экипаж потянулся в город. Дождавшись, когда счастливый коллега уедет в аэропорт, отправился в город и я. В мои планы вовсе не входило посещение достопримечательностей Сан-Марино, тем более, что вся Италия представляет из себя гигантский музейный комплекс, на осмотр исторических ценностей которого, наверное, не хватит целой жизни. Просто хотелось немного побродить по городу и позвонить домой близким.. Город встретил меня со сдержанной приветливостью: приятно радовала зелёная чистота ухоженных парков и свежесть прохлады, исходящей от многочисленных фонтанов и фонтанчиков. Весело пестрели магазины, рассыпанные по обеим сторонам улицы. Ощущение возвращения в знакомый и приветливый мир, по которому я успел соскучиться за время отпуска, не покидало меня. После часа бесцельного брожения, при возвращении на судно, я увидел капитана Теллера, сидящим на скамейке возле фонтана. Он с вдумчивым и серьёзным видом читал газету, попыхивая сигарой и отпуская сквозь стиснутые зубы междометия, содержание которых, из-за шума воды, слуха моего не достигали. Вот так раз! А где же его жена, с которой он не виделся целых шесть месяцев? Мне были понятны чувства человека, в жизни которого море занимает значительно большую часть времени, нежели берег. Хорошо сидеть, почитывая газету, в сквере, потягивать холодное пиво и слушать при этом щебет птиц. Одним словом, хотя бы на короткое время позабыть о том, что уже сегодня вечером придётся снова коряво передвигаться по мостику, хватаясь за поручни, чтобы удержать равновесие во время качки. Но заниматься читкой газеты вместо того, чтобы посвятить себя и своё свободное время супруге, с которой не виделся полгода - это слишком! Впрочем, возможно она отошла ненадолго, а Теллер дожидается её. Во всяком случае, подходить к нему и уж тем более расспрашивать я не стал, а поспешил на судно, где, в отсутствие капитана, мог беспрепятственно заняться нужными мне, а не кому-то другому, делами. Заполняя судовой журнал, я невольно обратил внимание на тот факт, что Телер находится на борту всего лишь три, а не шесть месяцев, как он утверждал. Отправляясь в постель далеко за полночь, я так и не узнал о времени возвращения капитана. Но утром он был, как и накануне, свежим, весёлым, пышущим здоровьем человеком без каких-либо следов усталости на лице. За завтраком он и словом не обмолвился о своей жене, будто разговора о ней не было вовсе. Работать с капитаном Теллером, как и общаться, было сущим удовольствием. Один сюрвейер сменял другого: проводилась проверка судового оборудования. Я разрывался на части между покрасочными работами, погрузкой и сюрвейерским осмотром. Капитан Теллер же был спокоен и невозмутим. Насвистывая весёлую мелодию, он следовал всюду за инспекторами, вежливо поддакивал им: « Yes Sir!», не забывая при этом показывать за их спиной оттопыренный средний палец руки. Жест, известный каждому школьнику и обозначавший не что иное, как американское «fuck you!» Наверное, выражение моего лица было достаточно глупым: ведь стоит чиновнику обернуться и ... Словно прочитав мои мысли, Теллер весело подмигнул мне, кивком головы указывая на инспектора: « Мол, как мы их ?» Я ответно кивнул головой: « Классно, мол!», хотя, если честно, чувствовал себя не в своей тарелке. В чём именно мог заключаться подвох со стороны капитана, когда судно находилось в состоянии близком к идеальному я не знал. Отдыхать с капитаном Телллером было не менее занятно, чем работать. За обедом он также продолжил шутить, но уже с поваром. В качестве приправ к блюдам использовались все, имеющиеся в наличии, кетчупы, пряности и соусы. На мой взгляд, такую дикую смесь не то что есть, но и пробовать не следовало. Теллера же это обстоятельство ничуть не смущало. Он успешно справлялся с содержимым своей тарелки, успевая при этом ругать повара крепкими словами за нежелание вкусно накормить своего несчастного, всеми брошенного капитана, который вот уже шесть месяцев не ел вкусной пищи, не видел своей жены и вообще не сходил на берег. Если бы не профессионализм и безупречная морская грамотность, прослеживающаяся во всех решениях и действиях капитана Теллера, могло создаться впечатление, что заурядный гротесковый актёр исполняет роль старого морского волка. Вслед за приёмом пищи следовала небольшая пауза, во время которой выпивалась чашка кофе и выкуривалась сигара. Нужно отдать должное капитанской этике: он никогда не закуривал раньше, чем последний из экипажа закончит свой обед. Капитану Теллеру не было равных и в швартовных операциях. Он ювелирно подводил к причалу судно, избегая возможных толчков и касаний так, что портовым матросам оставалось только накинуть огоны тросов на причальные пушки. Лоцман молча наблюдал за всем происходящим, неторопливо попыхивая сигаретой на крыле навигационного мостика. « Спасибо за визит! » - с нарочито показной улыбкой благодарил Теллер специалиста на прощание, словно намекая на незаслуженно оплаченный гонорар. Хотя лоцман был невиновен в том, что портовые правила сделали его услуги обязательными для всех без исключения. А капитан Теллер так желал быть исключением! Всегда и во всём. Окончание погрузки и отход судна всегда происходят бурно и хлопотно. Мне не удалось отдохнуть после выхода из порта. Пролежав часа полтора с закрытыми глазами, и предпринимая безуспешные попытки заснуть, я предавался раздумьям о том, скольких капитанов удалось повидать на своём веку. Ни один из них не был похож на «Born to lose ». Почти все преследовали цель выглядеть более важными и значимыми, чем являлись на самом деле. На флоте существовал даже специальный термин для этого распространённого явления - «звёздная болезнь». Наиболее подвержены опасному заболеванию люди молодые, занявшие высокую должность раньше положенного времени, либо прежде своих сверстников. Но стоит ли задумываться о подобных пустяках человеку свободному, существует ли в мире событие, способное вывести его из состояния равновесия? У людей, имеющих представление о моряках по их береговому периоду жизни, отсутствует понятие об истинном положении вещей. Окажись судно, в силу тех или иных обстоятельств на краю гибели, к кому, после самого Господа Бога, вознесут люди свои немые мольбы и чаяния о спасении? К капитану! От его самообладания, выдержки, умения принять единственно правильное в данной ситуации решение зависит судьба судна, сохранность груза и жизнь людей. Именно поэтому в обыденной жизни капитан - это, по меньшей мере, президент или монарх. Почему по меньшей? Да потому, что никаких парламентов, либо кабинетов министров на судне не существует. Абсолютное и никем неоспариваемое единоначалие, обладателю которого следует к последнему привыкнуть, научиться им пользоваться, дабы не скатиться, или не вознестись, сначала к болезненному самолюбию, а затем к самодурству - высшему его проявлению. Немногим удаётся перенести «звёздную болезнь» без последующих осложнений, на долю редких выпадает ею вообще не заразиться. Именно к таким, на всеобщее счастье экипажа, относился и капитан Теллер. Дверь, ведущая в его капитанские апартаменты, всегда находилась в открытом положении. В любое время суток можно было обратиться к нему, не опасаясь, что проблема окажется пустячной и вызовет, тем самым, гнев со стороны капитана. Вечером, после окончания работ, когда матросы собирались на корме перекурить и просто поболтать, к ним непременно присоединялся и сам капитан, прихватив для угощения пару упаковок с ледяным пивом и колой. Он умел приободрить усталых, развеселить печальных, заряжая всех своей неистощимой энергией и энтузиазмом. «Born to losе», свободно шагал по жизни, легко приобретая там, где теряли другие. И самым ценным, на мой взгляд, приобретением была любовь и уважение со стороны окружения. Согласно хорошей морской практике, два бодрствующих штурмана - непозволительная роскошь для судна, работающего на интенсивной линии. Я пребывал без сна в каюте, а капитан Теллер на мостике, не взирая на то, что за время стоянки ему досталось гораздо больше. Тем более, я прибыл из отпуска, а бедолага «полгода на берегу не был». Эти обстоятельства подвигнули меня к тому, чтобы подняться в штурманскую р