— Ты еще маленькая, Иринка, и не вмешивайся ты в дела взрослых. Детство и так коротко. А ты знаешь, что сказал великий русский писатель Лев Толстой: «Счастливая, невозвратимая пора детства».
— А он и меня проглотит, — со слезами в голосе сказала я. — Узнает, что я слышала, как он с тем дяденькой говорил, и проглотит.
— А ты молчи, не разбалтывай. А я обещаю, что буду действовать так, что тебе никакая опасность не будет угрожать.
— А вы будете… это самое?
— Что?
— Ну, действовать? — почти рыдая, но уже с надеждой в голосе выговорила я.
— Буду, Иринка, ну конечно же! — Он остановился, а я пошла дальше, не прощаясь с ним и не оборачиваясь.
Полкан увидел издали, что я одна, и подбежал ко мне. Ему хотелось поиграть со мной, а может быть, он уже соскучился: ведь сколько времени я не сказала ему ни слова.
— Полкан, мой хороший, — сказала я грустно и завернула на нашу улицу.
И только я подошла к окошку, как раздался голос бабушки:
— Иринка, иди домой, обедать пора!
Оказывается, меня никто еще не хватился.
КАК ТРУДНО БЫТЬ РЕБЕНКОМ…
Бабушка не искала меня: она думала, что я, как всегда, бегаю возле нашего дома вместе с ребятами. И ребята не хватились, что меня нет. Даже Валька. Ну и ладно.
После обеда я легла на диван и повернулась лицом к стене. В комнате тикали ходики. Бабушка гремела ложками. Под самым окошком, между кустами сирени и шиповника, устроились играть Галя, Юрик и Валя Малышевы. Лунатика, кажется, с ними не было.
Галя нанизывала на ниточку ярко-красные ягодки шиповника. Я это сразу поняла по их разговору, который велся вполголоса, но все равно был мне хорошо слышен: диван стоял у открытого окна. Валя рвал ягодки, Юрик держал их в ладонях, а Галя брала их и делала бусы.
— Тебе бусы и мне, да, Галя? — уговаривался Юрик. — Девочки любят бусы, и мальчики любят бусы, да, Галя?
— Мальчики не любят бусы, — отрезала Галя.
— Девочкам нужны бусы, и мальчикам тоже, да, Галя? — продолжал пока что миролюбиво подъезжать Юрик.
— Не нужны мальчикам бусы, — чем-то раздраженная, прошипела Галя.
— Галя, он маленький, — мягко вмешался Валя.
— Я маленький, Галя, — тем же тоном повторил Юрик.
нараспев произнесла Галя.
Я моментально подняла голову и прислушалась. Ага, это я придумала, а она говорит. Вот еще!
— Как не стыдно, Галя! — выговаривал Валя сестре. — Ведь все равно не ты сочинила.
— Ну и что ж, что не я. А Иринка для всех сочиняет.
Я успокоилась и снова легла. И от этих разговоров чуть не под самым ухом моим, и от этих не злых споров братьев с сестрой у меня все спокойнее и спокойнее становилось на душе, и постепенно я перестала их слышать и почти ни о чем не думала, лежала себе тихо на диване.
А бабушка была очень удивлена. Меня не только лежать, сидеть-то трудно было заставить. А тут я вдруг притихла. И бабушке стало, может быть, жалко меня. Ведь мне только казалось, что меня не любят, а они, пожалуй, все меня любили. И вот, когда я чуть не задремала, я почувствовала бабушкину руку на своем лбу, и она тихо спросила меня:
— Не головка ли болит у моей внучки?
Мое сердце еще не совсем оттаяло, и я не ответила, но мне стало хорошо. Я крепко зажмурилась и притворилась спящей. Впрочем, притворилась я или нет — теперь сама не помню. Вдруг я открыла глаза и села. В комнате было темно, и за окнами тоже; значит, я долго, долго лежала! Из-под двери виднелась полоска света, и слышался Васин голос. Он пришел из интерната! Почему это? Ведь только вчера был.
«Как это он вчера мне сказал: «Да перестань же болтать, Иринка!» А я опять наболтала. И кому? Ведь я Чурину хотела сказать, а встретила Рушинкера и выболтала. Но ведь я хотела помощи. А он помогать не собирается. А может, собирается?»
Я зашлепала к двери и распахнула ее. Все сидели за столом: бабушка, Таня, Вася и Вера. Посмотрели на меня и стали смеяться.
— Глаза как пуговички! — Это, конечно, Вера сказала.
— Иринка, встала! Давай сюда шейку! — Ну, это ясно кто — Таня.
Бабушка сняла очки, посмотрела на меня и поманила к себе:
— Это от солнышка тебя разморило. Ничего, бывает.
Вася смотрел на меня и молча улыбался. Все любят, но сейчас это как-то мало мне помогло. Я подошла к столу, облокотилась на него локтями и спросила:
— А попы бывают докторами?
Мой вопрос всех удивил; Вася, конечно, сказал строго:
— Не болтай, Иринка!