Это значит, что кто–то смешал средство с лимоненом с моим средством без моего ведома.
Наконец–то всё сходится. Наконец–то я понимаю, почему у меня была аллергическая реакция на всю постиранную одежду, даже несмотря на то, что я одержимо чистил стиральную машину перед каждым использованием. Потому что я стирал свою одежду в лимонене.
Я так взбешен, что готов швырнуть бутылку со средством для стирки через всю комнату. По импульсу я хватаю телефон и отправляю сообщение Кристе:
Уитни подмешивала лимонен в мое средство для стирки! Вот почему у меня была сыпь! Я же говорил, что она стоит за всем этим!
Как только я отправляю сообщение, тут же жалею об этом. Криста и так считает, что между мной и Уитни происходит что–то странное. Такими сообщениями я не помогаю делу.
Я пытаюсь удалить его, но оно помечается как «прочитано», так что теперь уже слишком поздно. Криста прочла то, что я написал. И снова не отвечает.
Ладно, вернуть Кристу будет не так просто, как я надеялся. Но сейчас мне нужно сосредоточиться на том, чтобы выставить Уитни из моего дома. Моя жизнь никогда не наладится, пока эта женщина не исчезнет.
Но прежде, чем заняться этим, мне нужно сходить купить себе новое средство для стирки и перестирать одежду. Снова.
Пора разобраться с этим беспорядком.
Глава 32
Раз Криста уехала, а я на мели, то, закончив со стиркой, я заскакиваю в одну из халяльных палаток за ужином.
Не судите. Правда в том, что я обожаю эти ларьки – дразнящие запахи жареного чеснока и обугленного мяса всегда на меня действуют. Мне даже в каком–то смысле нравится, когда они не указывают цены на тележке, а потом называют какую–то случайную цифру, после того как уже приготовили твой заказ. К несчастью, с тех пор как Криста серьезно отравилась в одной из таких палаток у входа в Центральный парк, она больше не ест из них. Но сейчас ее здесь нет, и это совершенно другая палатка. Несправедливо дискриминировать каждую уличную палатку в городе из–за той единственной, после которой Кристу рвало два часа подряд.
Я стою в очереди за фалафелем в лаваше, когда чувствую колющее ощущение на затылке, будто кто–то наблюдает за мной. Я игнорирую его как можно дольше, потому что, эй, город полон народу, и вокруг всегда есть люди, особенно странные, которые пялятся на тех, кто стоит в очереди за едой.
Но ощущение не проходит и беспокоит меня настолько, что я оборачиваюсь, просто чтобы доказать себе, что у меня паранойя. И я чуть не обделываюсь.
Возле газетного киоска рядом с палаткой стоит мужчина и смотрит прямо на меня.
Мужчина низкого роста, тщедушный, в мятой одежде и с неопрятной козлиной бородкой. Как только он замечает, что я на него смотрю, он отводит взгляд, словно внезапно очень заинтересовался выбором жвачки в киоске. Он смотрел на меня или просто обдумывал варианты ужина? Уверен, что последнее. Я бы почти отмахнулся от всей этой ситуации, если бы не одно «но»…
Он выглядит чертовски знакомым.
Я уставился на его бейсболку, пытаясь расшевелить память. Это белая бейсболка с изображением мультяшного пингвина. Не та кепка, которую можно ожидать на взрослом мужчине, и я уверен, что видел ее раньше.
Тогда до меня доходит. Он был одним из тех, кто приходил смотреть свободную комнату до появления Уитни. Тот парень, который хотел просверлить дыру в стене, так что мне пришлось его выставить. И не только это, я уверен, что видел его еще как минимум один раз с тех пор.
Он снова поднимает голову, и когда наши глаза встречаются, на этот раз он не отводит взгляд.
Я выхожу из очереди – чем чертовски раздражен, потому что прождал уже десять минут, – и направляюсь к газетному киоску. Мужчина поправляет кепку и снова опускает взгляд.
– Извините, – говорю я. – В чем проблема?
Он не отвечает мне. Берет упаковку «Ментоса» и изучает этикетку.
Я громко прочищаю горло.
– Я сказал, извините.
Сначала я уверен, что он продолжит меня игнорировать, но затем он снова поправляет кепку и поднимает подбородок, чтобы взглянуть на меня.
– То, что ты сделал с Уитни, – гадко, – шипит он мне.
У меня отвисает челюсть. Какого черта? Откуда этот случайный потенциальный жилец знает Уитни? Не может же это быть совпадением, правда? И что я такого сделал с ней, что было так гадко?
– Что ты сказал? – выдыхаю я.