Ладно, есть еще одна вещь, которой это могло быть.
Да, это точный цвет крови. Оно гораздо больше похоже на кровь, чем на вино. И у него странный металлический запах. Но не может же это быть оно. Потому что с чего бы на моем полу было пятно крови?
Пока я уставился на бумажное полотенце, пытаясь разобраться в этом в своем мозгу, затуманенном пивом, звонит дверной звонок. Я вскакиваю на ноги, сердце бешено колотится. Есть ли шанс, что это Криста? Я не получал от нее вестей, но, может, она решила заглянуть.
Даже если она здесь только для того, чтобы забрать какую–то одежду, я надеюсь, что это она.
После короткого колебания я набрасываю ковер обратно на пол, чтобы скрыть пятно. Хотя часть его перешла на бумажное полотенце, оно все еще очень заметно. По крайней мере, я не хочу, чтобы Криста его увидела.
Но тот, кого я вижу в глазок – не Криста. Это мужчина в темном костюме, стоящий перед моей дверью. Я его не узнаю, и на секунду я просто стою, пытаясь понять, что, черт возьми, этот незнакомец делает, звоня в мою дверь в восемь вечера.
И затем он звонит снова.
– Кто там? – кричу я через дверь.
– Это детектив Гаррисон из полиции Нью–Йорка, – громко говорит он, достаточно, чтобы его было слышно через дверь. – Могу я отнять у вас минутку, мистер Портер?
Почему у моей двери детектив? Я оглядываюсь через плечо на ковер, который сейчас скрывает то, что вполне может быть пятном крови на полу моего дома. Но он не может быть здесь из–за этого.
Черт. Я не хочу впускать детектива в свой дом сейчас – да и вообще когда–либо. Но что мне делать? Сказать ему уйти, пожалуйста, и вернуться позже? Это не вариант.
В конце концов я приоткрываю дверь. Только когда холодный ноябрьский воздух ударяет мне в лицо, до меня доходит, что я в майке и боксерских трусах. Не совсем идеальная одежда для разговора с детективом. Но я уверен, он видел и не такое.
Детектив относительно ничем не примечателен. Лет сорока, темно–каштановые волосы и карие глаза. Никаких отличительных черт, кроме пары морщин на щеках, которые делают его старше, чем он, вероятно, есть. Единственное примечательное в нем – его голос, который глубже, чем должен быть для его роста и телосложения.
– Блейк Портер? – спрашивает он меня.
– Угу.
– Детектив Гаррисон, – говорит он, хотя уже назвал свое имя через дверь. – Я надеялся задать вам несколько вопросов. Это касается вашего соседа.
Мне не слишком улыбается приглашать детектива в дом, когда под ковром лежит нечто потенциально подозрительное. Но, с другой стороны, оно скрыто. И детектив расследует не убийство. Я не уверен, почему он хочет поговорить со мной о мистере Циммерли, но это кажется безобидным. Нет ничего особо интересного в старике, который поскользнулся и ударился головой в собственной ванной.
– Конечно. – Я делаю шаг назад, сжимая в правой руке бумажное полотенце, которое держал. – Заходите.
Детектив шагает в мой дом, а я закрываю дверь за ним, отсекая холодный воздух. Я переминаюсь с босой ноги на ногу, жалея, что на мне хотя бы нет брюк. Почему я не надел штаны, чтобы открыть дверь? Что со мной не так?
– Хороший дом, – замечает детектив.
– Спасибо. – Я пытаюсь улыбнуться, но улыбка выходит кривой. – Так… в чем дело? Все в порядке? Мистер Циммерли все еще мертв, да?
Я морщусь. Вау, эта шутка была ужасна. По выражению лица детектива, он тоже так думает. Но за плохое чувство юмора не арестовывают.
– Все еще мертв, – подтверждает детектив Гаррисон.
– Мне жаль, – говорю я, пытаясь казаться чуть более чувствительным.
– Да? – он приподнимает густую бровь. – Почему вам жаль?
– Ну, знаете, он упал и ударился головой. – Я почесываю предплечье рукой, которая не держит бумажное полотенце, хотя технически оно не чешется. Я официально решил проблему с сыпью, с тех пор как заменил моющее средство и держу его запертым в своей комнате, когда не использую. – И, возможно, если бы я попал туда раньше – до того, как стало слишком поздно, – мы могли бы его спасти.
– Не думаю.
– Ну, может, и нет. Но мы не знаем наверняка.
Детектив смотрит на меня прямо.
– На самом деле судмедэксперт считает, что ваш сосед умер не от падения.
Что?
– Я не понимаю. – Я качаю головой. – Зачем вообще проводить вскрытие человека, которому за девяносто лет? Кажется, это не самое лучшее использование медицинских ресурсов.