– Но ты помнишь, что сказала та экстрасенс? А вдруг он и правда зарежет тебя насмерть?
Я едва сдерживаю смех.
– Этого не случится, Бекки.
Только говорю я это с ноткой нервозности в голосе. Как будто я думаю, что есть шанс, что Блейк может причинить мне вред.
Бекки говорит что–то еще, но я не слышу, потому что воздух внезапно разрывает оглушительный крик. Я крепче сжимаю телефон, глядя на потолок.
– Бекки, – говорю я. – Мне нужно идти.
– Ладно, – соглашается она. – Но, если Блейк проявит хоть какую–то агрессию, ты немедленно уходи оттуда. У Малкольма есть машина, мы можем быть у вас через пять минут.
– Спасибо, – говорю я слезливо. – Ты хорошая подруга, Бекки.
Я вешаю трубку и начинаю подниматься по лестнице на третий этаж. Аманда больше не кричала, но, когда я приближаюсь к ее комнате, я слышу ее рыдания. Что теперь?
Я осторожно стучу в дверь.
– Аман… то есть, Уитни?
Долгая пауза, прежде чем она отвечает:
– Что?
– Это Криста. Все в порядке?
Она резко распахивает дверь. По ее милому лицу текут слезы, глаза красные и опухшие.
– Уитни, что случилось? – спрашиваю я.
– Блейк раскидал гниющие фрукты с личинками по всей моей кровати, – всхлипывая, выдает она. – Вот что сделал твой парень.
Мои брови взлетают к волосам. Блейк это сделал? Вау, он и правда слетает с катушек.
Может, он не такой безобидный, как я думала.
Я прикрываю рот рукой.
– Боже мой, как ужасно! Ты хоть представляешь, зачем он это сделал?
– Потому что он не в себе! – рыдает она. – Он ужасный. Он вечно оставляет мне эти гадкие записки и смотрит на меня так, будто желает мне смерти. – Она оборачивается, глядя на кровать, где и вправду на ее одеяле лежат гнилые яблоки, покрытые извивающимися личинками; одеяло, наверное, теперь придется выбросить. Я и не думала, что он что–то предпримет, когда найдет тот пакет с фруктами. – Не думаю, что смогу больше это выносить. Я… возможно, мне придется съехать.
Это плохо. Аманда хочет уехать, а Блейк говорит о продаже таунхауса. Мне придется ускорить график.
– Куда ты пойдешь? – спрашиваю я ее.
– Не знаю, – беспомощно говорит она. – Я измотала всех своих друзей, ночуя у них на диванах, прежде чем переехала сюда. Не могу снова просить об этом. И… у меня не так много денег.
Аманда доверяет мне. Возможно, сейчас подходящий момент, чтобы признаться ей в том, что мне известно. Я хочу, чтобы она могла и дальше мне доверять, и это важный шаг. Но, что важнее всего, мне нужно, чтобы она призналась в том, что сделала. Потому что я должна быть на сто процентов уверена.
– Послушай, – я проскальзываю в ее комнату и закрываю за собой дверь, чтобы мы остались наедине. – Я хотела, чтобы ты знала… что я знаю.
В ее глазах мелькает страх, но она пытается сохранить самообладание.
– Что ты знаешь? О чем ты?
– Ты понимаешь, о чем я… Аманда.
Она вздрагивает и делает шаг назад.
– Я… я не…
– У меня есть знакомый в IT, он сказал, что твои водительские права выглядят поддельными, и проверил кое–что, – говорю я. – Но не волнуйся. Блейк не знает. Я никому не сказала.
Ее брови сдвигаются.
– Ты никому не сказала?
Бинго.
– Ни душе.
Аманда опускается на край кровати, избегая яблок и личинок. Она закрывает лицо руками.
– Не знаю, как это случилось. Как моя жизнь дошла до такого?
– Если хочешь поговорить об этом…
Она поднимает лицо с ладоней.
– Ты клянешься, что никому не расскажешь?
– Клянусь своей жизнью.
И эта часть – чистая правда.
Она плотно сжимает веки, и две одинаковые слезы скатываются по щекам.
– У моей мамы был рак. Рак желудка. Прогноз был ужасным, особенно без лечения. Но лечение… Оно не было дешевым, и ее страховка его не покрывала.
– Ох, – тихо бормочу я.
– Не из тех ситуаций, когда можно пойти в банк и взять кредит на химиотерапию, – бормочет она, не глядя на меня. – Поэтому я заняла деньги у других людей. У тех, кто не задавал слишком много вопросов.
– Понимаю.
Я предполагала, что Аманда скрывается по какой–то гнусной причине. А оказалось – потому что пыталась достать деньги на лечение матери от рака. Почему–то это раздражает меня еще больше. У нее была мать, которая любила ее настолько, что она готова была на все, чтобы та осталась жива. Это намного больше, чем было у меня.
– И потом, конечно, она все равно умерла, – Аманда усмехается без радости. – Столько денег, и химия, и рвота, и выпадающие волосы, а она не прожила даже столько, сколько прогнозировали без лечения. И тогда я осталась должна все эти деньги. – Она морщится. – Это не из тех долгов, на которые можно объявить банкротство, понимаешь? Если бы я их не вернула, меня убили бы.