Хотя, справедливости ради, Стейси в конце была не очень красива. Я изрядно порезала ей лицо, прежде чем все закончить. Примерно через сорок минут она умоляла меня убить ее. Так что, на самом деле, это был акт милосердия.
Аманда удивлена, видя меня в гостиной.
– Я не знала, что ты уже здесь.
– Ну, у меня все еще есть ключ.
– Верно. – Она плюхается на диван, откидывая голову на подушки. – Я просто рада, что это не Блейк. В последнее время он стал совершенно невыносим. Что за мудак.
Меня охватывает приступ раздражения. Блейк не мудак. Он порядочный парень – один из немногих, кого я встречала. Ладно, он мне изменил, и я пыталась его убить. Я все еще собираюсь его убить. Но все же. У нее нет права говорить о нем так. Она его почти не знает.
Я сажусь рядом с ней на диван.
– Он не так уж плох.
Аманда поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня.
– О чем ты? Ты же только что с ним рассталась.
– Я знаю, но… – Я не уверена, как сформулировать то, что хочу сказать, и не уверена, что хочу говорить это ей. Все это в любом случае не ее дело. – Так ты смотрела какие–нибудь квартиры?
Она выпрямляется на диване.
– Да, есть несколько в нашем ценовом диапазоне, и больше, если ты не против жить за пределами Манхэттена.
– Меня это устраивает, – лгу я. Я не хочу жить за пределами Манхэттена, но нам нужно потянуть время, пока Блейк не вернется.
– Отлично!
Аманда достает телефон из сумочки и открывает один из сайтов по аренде. Пока она это делает, мой взгляд скользит к журнальному столику перед нами. Блейк обычно помешан на том, чтобы на столике не было беспорядка, но сейчас на нем разбросано несколько писем, а также журналы и каталоги, что говорит о его душевном состоянии, когда он ушел. Беспорядок на столе не привлек внимания Аманды, и я рада этому.
Потому что под одним из этих журналов лежит чрезвычайно острый нож.
Глава 64
Блейк
Сразу после того, как я выезжаю на Риверсайд Драйв, у меня двоится в глазах.
Сначала я думаю, что это потому, что я ехал четыре часа. Я несколько раз моргаю, и зрение возвращается в норму, что подтверждает мою теорию. Сначала. Но затем, несколько минут спустя, это происходит снова. Я смотрю на светофор, и, хотя знаю, что он должен быть один, почему–то их два. Я моргаю, и красные огни расплываются.
Черт.
Я надеялся, что меня вырвет всем, что было в желудке. Но, видимо, часть этого впиталась. Вероятно, это также объясняет, почему моя головная боль усилилась, как и тошнота, которая мучает меня с тех пор, как я приехал в Телмонт.
Я не знаю, что делать. Я примерно в десяти минутах езды от особняка. Мне определённо не стоит садиться за руль в таком состоянии, но я не могу терять время. Двоение в глазах то появляется, то исчезает, так что, хоть это и не идеально, могло быть и хуже. Я имею в виду, что мог бы ослепнуть.
По крайней мере, на улице не темно. Я всё ещё вижу. Я всё ещё могу ориентироваться, хотя должен признать, что, если бы передо мной шёл пешеход, я бы не смог вовремя затормозить. Я сжимаю руль обеими руками, пытаясь преодолеть последние несколько минут пути до дома. Я делаю прерывистый вдох.
Я мог бы остановиться. Я мог бы позвонить в службу 911 и объяснить ситуацию. У меня такое чувство, что после того, что дала мне Криста, мне нужно в больницу. Не то чтобы я мог позволить себе больницу, ведь у меня нет медицинской страховки, но что такое небольшой долг (ладно, большой долг), если я умираю?
Я умираю? Нет, не может быть. Меня вырвало почти всем печеньем.
Навигатор стал бесполезен, потому что я его уже даже не вижу. Ну, я вижу его, но их два, что очень мешает следовать указаниям. Я полагаюсь на память, молясь, чтобы случайно не поехал не в ту сторону по улице с односторонним движением. Я поворачиваю на Колумбус–авеню, и теперь я почти дома. Совсем близко.
Я надеялся, что ошибся. Я надеялся, что, может быть, Криста вовсе не отравила печенье. Может, все это каким–то образом большое недоразумение, и она на самом деле не хочет моей смерти.
Но я не ошибся. Я не знаю, что она мне дала, но это убивает меня.
Я совершаю последний поворот на улицу, где находится таунхаус, и машина выпрыгивает на бордюр, когда я пытаюсь припарковаться, но у меня даже нет сил попытаться исправить это. Придется оставить ее на бордюре. Я никого не сбил, так что это главное. И мистер Циммерли уже не пожалуется.