Ее губы искажаются гримасой.
– И все еще любишь?
Я не знаю, как ответить на этот вопрос. Как я могу сказать ей, что люблю ее после всего, что она сделала? Я даже не знаю, кто она. И вдобавок ко всему…
– Ты пыталась меня убить, – указываю я.
– Пыталась? – она усмехается. – Похоже, у меня довольно хорошо получается, на самом деле. – Ее взгляд скользит по мне. – Как ты себя чувствуешь сейчас, Блейк?
Она знает, что я ел печенье. Конечно, знает – я чуть не рухнул две секунды назад. Я обманывал себя, думая, что смогу это скрыть от кого–либо. Моя речь заплетается, я не могу идти по прямой, и я снова вижу ее двоящейся.
– Это был тетродотоксин, – сообщает она мне. – Знаешь, то вещество в рыбе фугу, которое должно быть таким токсичным? Обычно смерть наступает от дыхательной недостаточности в течение четырех–шести часов. – Она смотрит на меня с любопытством. – Сколько времени прошло с тех пор, как ты съел печенье, Блейк?
Я даже не знаю. Думаю, прошло около трех или четырех часов. И теперь, когда она это упомянула, мне действительно вдруг стало труднее дышать. Я сейчас прислонился к стене, чтобы не рухнуть, и даже этого будет недостаточно через несколько минут.
– Предсмертной записки нет, – выдавливаю я.
– Что ты сказал? – Она хлопает ресницами. – Ты очень сильно проглатываешь слова.
Я пытаюсь снова, четко выговаривая каждое слово:
– Я. Порвал. Предсмертную. Записку.
– О. – Она машет рукой. – Нет проблем. Я напишу еще одну. Я очень хорошо их пишу.
Я падаю на колени, зная, что не смогу подняться. Это оно. Я не смогу пережить это. Я не хочу, чтобы все закончилось прямо здесь, прямо сейчас, но что я могу сделать? Я не могу позвонить в 911. Я даже не могу больше шевелить пальцами.
Не могу поверить, что Криста сделала это со мной. Я любил ее. Я хотел, чтобы она стала моей женой.
И теперь она стоит надо мной, наблюдая, как я умираю.
Только через секунду она больше не стоит надо мной. Она на полу рядом со мной. Наши взгляды встречаются, и внезапно передняя часть ее белой майки становится ярко–красной. Она открывает рот, чтобы что–то сказать, и кровь капает с ее губ.
– Криста? – я задыхаюсь.
Я поднимаю глаза, и Уитни стоит над нами, покачиваясь на ногах, сжимая нож так сильно, что ее забрызганные кровью костяшки пальцев побелели.
– Криста! – Я изо всех сил пытаюсь подползти к ней. Сам я не в лучшей форме, но она выглядит еще хуже, чем я. Она буквально задыхается от собственной крови, которая теперь вытекает из ее рта и со спины, пропитывая пол под нами. – Криста…
– Я звоню в 911, – говорит Уитни дрожащим голосом, прижимая окровавленный живот.
Я припадаю над Кристой, наблюдая, как жизнь покидает ее. Я не понимаю, как она могла смотреть, как я умираю несколько минут назад, и ничего не чувствовать. Потому что это самое тяжелое зрелище, которое мне приходилось видеть. Даже тяжелее, чем когда умерла моя мать. Потому что я никогда не ожидал, что моя мать будет со мной вечно, но я думал, что состарюсь с Кристой.
– Пожалуйста, не умирай, Криста. – Несмотря на все, что она сделала со мной, мои глаза наполняются слезами. – Я люблю тебя.
Ее губы приоткрываются, и на них образуется пузырь крови.
– Ты… даже… не… знаешь меня.
– Знаю, – настаиваю я. – Я знаю тебя. Держись, Криста. Держись.
Пока Уитни разговаривает по телефону с диспетчером 911, я беру руку Кристы. Она холодная и липкая. Ее глаза все еще приоткрыты – она еще жива и в сознании, но едва.
– Я люблю тебя, – говорю я снова. – Я знаю, кто ты, и я люблю тебя. Пожалуйста…
На долю секунды призрак улыбки касается ее губ. Но затем ее глаза закрываются, и внезапно ее тело замирает. Мой взгляд опускается к ее груди. Она все еще поднимается и опускается? Она перестала дышать?
– Мы должны сделать сердечно–легочную реанимацию, – говорю я Уитни.
Она заканчивает разговор с 911 и смотрит на меня, как на сумасшедшего. – Сердечно–легочную реанимацию? Блейк, ты сам едва дышишь. А у меня ножевое ранение.
– Я знаю, но…
Она права. Даже если бы я мог вспомнить правильное соотношение вдохов и выдохов, у меня нет на это сил. Я не могу дышать за другого человека, когда едва могу дышать за себя.
Криста умирает. Жизнь покидает ее прямо на моих глазах.
И правда в том, что это именно то, чего она заслуживает.