– Удивительно! – Бантинг глубоко втянул в себя воздух. Но тут на его флегматичном лице появилась тень. – Конечно удивительно, но все же не позавидуешь беднягам, Джо, которые тут значатся.
– Верно! – ухмыльнулся Джо. – И те из них, кто поумнее, прекрасно понимают свое положение. Недавно один такой умудрился специально изранить себе пальцы, чтобы исказить рисунок. Понимаете? Но через полтора месяца у него наросла новая кожа, с теми же линиями, что и прежде!
– Вот бедолага! – прошептал Бантинг, и радостно-возбужденное лицо Дейзи тоже омрачилось.
Они свернули в коридор поуже, и им снова попалась полуоткрытая дверь. Видневшаяся за ней комната значительно уступала размерами залу, где идентифицировались отпечатки пальцев.
– Если вы сюда заглянете, – пояснил Джо, – то поймете, как мы, опознав отпечатки пальцев, разузнаем все об их обладателе. Здесь хранятся сведения о том, кто что совершил, какие сделал признания и прочее. Отпечатки находятся в помещении, которое я показал вам прежде, а здесь, под тем же номером, можно найти записи.
– Поразительно! – пробормотал Бантинг.
Но Дейзи не терпелось двигаться дальше и увидеть, наконец, «Черный музей». Предметы, о которых толковали Джо и отец, казались ей чересчур отвлеченными, а потому не заслуживающими интереса. Ждать ей оставалось недолго. Внезапно перед ними появился приятный широкоплечий молодой человек, который, по-видимому, был на дружеской ноге с Джо Чандлером. Открыв ничем не примечательную дверь, он впустил посетителей в помещение «Черного музея».
На миг Дейзи поразилась и почувствовала легкое разочарование. Большое светлое помещение напомнило ей Зал науки в публичной библиотеке городка, где она жила с тетушкой. Как и там, в центральной части располагались простые стеклянные витрины, достаточно высокие, чтобы экспонаты можно было рассматривать, не нагибаясь.
Она прошла вперед и заглянула в ближайшую витрину. Там располагались по большей части мелкие предметы довольно затрапезного вида. Подобные вещи можно найти в шкафу, где держат старый хлам: пузырьки от лекарств, грязный платок, предмет, похожий на поломанный детский фонарик, и даже коробочка с пилюлями… Что касается стен, то они были увешаны странными ржавыми железками, загадочными изделиями из дерева и кожи и прочими подобными вещами. Увиденное совершенно не вдохновляло.
И тут Дейзи Бантинг обратила внимание на полку под ближайшим окном (благодаря большим окнам помещение было залито ровным и ярким светом). На полке красовался ряд гипсовых голов в натуральную величину, все они слегка клонились вправо. Их было не больше дюжины; странные лица смотрели удивленно-беспомощно, как живые.
– Что это? – вполголоса поинтересовался Бантинг.
Дейзи крепче ухватилась за его рукав. Даже она уже догадалась, что эти необычные трагические лица представляли собой посмертные маски тех, кто пал жертвой сурового закона, гласящего: око за око, зуб за зуб.
– Повешенные! – кратко отозвался хранитель «Черного музея». – Слепки сделаны посмертно.
Бантинг нервно улыбнулся.
– Не сказал бы, что они похожи на мертвецов. Можно подумать, они прислушиваются.
– Это на совести Джека Кетча, – игриво заметил проводник. – Он придумал завязывать галстук пациента под левым ухом! Такую штуку он проделывает с каждым джентльменом, которому оказывает разовую услугу. Взгляните сюда…
Дейзи с отцом подошли ближе, и хранитель указал пальцем на небольшие впадины слева на всех шеях. От впадин тянулись волнистые бороздки, показывающие, как крепко галстук Джека Кетча сжимал шею клиента, когда тот устремлялся через врата вечности.
– У них скорее растерянный, чем испуганный или… или страдальческий вид, – удивился Бантинг.
Эти застывшие в безмолвном недоумении лица с широко раскрытыми глазами притягивали его взгляд и трогали душу.
– Растеряешься тут, когда все твои жизненные планы обращаются в ничто и ты знаешь, что жить тебе осталось какую-нибудь секунду, – раздался буднично-бодрый голос юного Чандлера. – Как же иначе?
– Да, это верно, – прошептал Бантинг.
Дейзи слегка побледнела. На нее начала действовать мрачная, мертвящая атмосфера этого места. Девушка постепенно осознавала, что все эти потертые вещички в стеклянных витринах представляют собой звенья в цепи доказательств, которые почти всегда приводили виновного на виселицу.
– На днях здесь побывал один желтокожий джентльмен, – внезапно заметил хранитель. – Брамин – так он себя называл. Видели бы вы, как взвился этот язычник! Он заявил… ты не помнишь в точности его слова? – обратился он к Чандлеру.