Наконец, вытерев лоб платком, она вошла в гостиную, где сидел, покуривая трубку, Бантинг.
– Туман немного рассеивается, – произнесла она принужденным тоном. – Надеюсь, там, куда добрались сейчас Дейзи и Джо, видимость получше.
Но Бантинг покачал головой:
– Ну, нет. Ты, Эллен, и представить себе не можешь, что творится в Гайд-парке. Думаю, скоро мгла вернется и сюда!
Миссис Бантинг подошла к окну и отодвинула занавеску.
– Как бы то ни было, на улице появился народ, – заметила она.
– На Эджвер-роуд дают замечательное рождественское представление. Я как раз хотел спросить, не сходить ли нам туда вдвоем.
– Нет, – глухо отозвалась жена. – Мне и дома неплохо.
Она прислушивалась, ожидая, что на лестнице раздадутся шаги жильца. Наконец звуки донеслись из холла. Подбитые резиной башмаки ступали легко и осторожно. Бантинг встрепенулся, только когда за жильцом захлопнулась входная дверь.
– Никак мистер Слут собрался на прогулку? – Он обратил к жене удивленное лицо. – Бедный джентльмен просто напрашивается на неприятности! В такие вечера нужно держать ухо востро. Надеюсь, у него хватило ума оставить деньги дома.
– Мистер Слут не в первый раз выходит из дому в туман, – мрачно заметила миссис Бантинг.
Эти чересчур верные слова вырвались у нее невольно. Она испуганно повернулась к Бантингу, чтобы посмотреть, как он их воспримет. Но Бантинг оставался безмятежен, словно пропустил ее замечание мимо ушей.
– Нынешние туманы не чета прежним, о которых было принято говорить «лондонская специфика». Мне сдается, наш жилец в чем-то похож на миссис Краули – помнишь, Эллен, я тебе часто о ней рассказывал?
Миссис Бантинг кивнула. Миссис Краули была последней хозяйкой Бантинга, самой, по его мнению, лучшей, – эта веселая, жизнерадостная дама любила делать слугам, как она выражалась, «подарочки». Последние редко совпадали с тем, что предпочли бы сами одариваемые, но слуги ценили добрые намерения хозяйки.
– Миссис Краули всегда говорила, – продолжал Бантинг неспешно, поучающим тоном, – что ей нет дела до погоды. Главное – она живет в Лондоне, а не за городом. Мистер Краули, тот предпочитал провинцию, а миссис Краули всегда там скучала. Она выходила из дому в любой туман и ничуточки не боялась. Но, – он повернулся к жене, – меня немного удивляет мистер Слут. Мне всегда казалось, что он человек робкий…
Он на миг примолк, и жена была вынуждена отозваться.
– Я бы назвала его не робким, а скорее очень тихим, – произнесла она вполголоса. – Поэтому он не любит бывать на улице, когда вокруг полно народу. Мне кажется, он вот-вот вернется.
Она всей душой надеялась, что мистер Слут вернется с минуты на минуту… что сгущавшаяся мгла спугнет его. Ей почему-то не сиделось на месте. Вскочив, она подошла к дальнему окну. Туман в самом деле рассеивался. На противоположной стороне Мэрилебон-роуд виднелись окруженные красной дымкой фонари; мимо сновали еле различимые фигуры. По большей части они направлялись на Эджвер-роуд, любоваться рождественскими витринами. Наконец, к облегчению жены, Бантинг тоже встал, подошел к буфету, где хранил свои немногочисленные книги, и взял одну из них.
– Почитаю немного. Даже не припомню, когда в последний раз брал в руки книгу. Уж больно интересными были газеты, теперь же они совсем пустые.
Жена молчала. Она знала, что имеет в виду Бантинг. Со времени последнего, двойного убийства прошло уже немало дней, и газетам оставалось только перепевать на все лады то, что уже тысячу раз было сказано.
Она направилась в спальню и вернулась с шитьем. Миссис Бантинг любила шить, а муж любил наблюдать ее за этим занятием. С тех пор как у них поселился мистер Слут, у Эллен оставалось мало времени для такой работы. Удивительно, какое спокойствие царило в доме, когда не было Дейзи… да и жильца.
Под конец игла замерла в руке миссис Бантинг, кусок батиста упал на колени. Она настороженно вслушивалась, ожидая возвращения мистера Слута. Пока текли минуты, она мучительно гадала, увидит ли вообще своего жильца. Миссис Бантинг не сомневалась, что если он… впутается в какие-нибудь неприятности, то ни в коем случае не признается, где жил последние несколько недель.
Нет, если дело повернется таким образом, жилец исчезнет так же внезапно, как появился. И Бантинг никогда ничего не заподозрит, ничего не узнает, пока, быть может – Боже, какая ужасная мысль! – в газетах не появится портрет, который откроет Бантингу глаза. Но если такое произойдет, если случится то, о чем страшно и подумать… Она окончательно и бесповоротно решила держать язык за зубами. Она прикинется, что поражена, просто потрясена удивительным открытием.