Направляясь к двери, она плотнее закуталась в черную шаль, которую накинула на плечи поверх пальто.
Она чувствовала стыд, жгучий стыд оттого, что обманывала такого заботливого супруга. Но как же иначе? Не делить же с бедным Бантингом свою тягостную ношу? Услышав такое, недолго и рехнуться. А ведь временами ей кажется, что терпение ее подходит к концу и она отдала бы все на свете за возможность поделиться с кем-нибудь… с кем угодно своими подозрениями и засевшим глубоко в сердце страхом, что эти подозрения оправдаются.
Но свежий, хотя и наполненный туманом уличный воздух незаметно оказал на миссис Бантинг целительное действие. В последние несколько дней она почти безвылазно сидела в четырех стенах: во‐первых, из страха оставить дом на произвол судьбы, а во‐вторых, из нежелания, чтобы Бантинг вступил в контакт с жильцом.
У станции подземки она остановилась. До станции Сент-Панкрас можно было добраться двумя путями: на омнибусе и на поезде. Миссис Бантинг выбрала последний. Но прежде чем свернуть на станцию, она скользнула взглядом по лежавшим на земле афишам с заголовками утренних газет. Там выделялось одно слово, напечатанное самыми разными шрифтами: «МСТИТЕЛЬ».
Плотнее натянув на плечи черную шаль, миссис Бантинг всмотрелась в афишу. В отличие от других прохожих она не собиралась покупать газету. У нее еще болели глаза после чтения мелкого текста в любимой газете Бантинга. Наконец она повернулась и стала медленно спускаться в подземку.
И тут миссис Бантинг необычайно повезло. Вагон третьего класса, куда она вошла, был почти пуст. Единственным ее попутчиком оказался полицейский инспектор. Когда поезд тронулся, она набралась храбрости и задала вопрос, который так или иначе через несколько минут задала бы кому-нибудь другому.
– Не могли бы вы сказать, – проговорила она тихо, – где состоится заседание жюри по поводу убийств… – Облизнув губы, она помолчала и завершила фразу: – …вблизи вокзала Кингс-Кросс?
Инспектор обернулся и пристально взглянул на попутчицу. Она явно не принадлежала к тому многочисленному разряду лондонских жителей, которые посещают подобные события из любопытства. Он осмотрел одобрительно (поскольку был вдовцом) ее опрятное черное пальто и юбку, строгую шляпку фасона «принцесс», обрамлявшую бледное лицо с тонкими чертами.
– Я как раз направляюсь в коронерский суд, – отвечал он приветливо. – Вы можете пойти со мной. Сегодня, знаете ли, предстоит громкое заседание по делу Мстителя, поэтому, думаю, другие… обычные дела пришлось потеснить… – Миссис Бантинг слушала молча, и полицейский продолжил: – На деле Мстителя народу будет видимо-невидимо, одних приглашенных целая толпа, а об остальной публике и говорить нечего.
– Туда я и иду, – запинаясь, пробормотала миссис Бантинг.
Ей нелегко дались эти слова. С глубокой неловкостью, даже со стыдом, она сознавала, насколько странно и неуместно то, что она затеяла. Что делать респектабельной женщине на следственном заседании по делу об убийстве? В последние дни, из-за нервного напряжения и страха, ее восприятие обострилось. Глядя на флегматичное лицо незнакомого собеседника, она представила себе, как отозвалась бы о женщине, которая из ничем не обоснованного, болезненного любопытства пожелала бы присутствовать на следственном заседании. И вот на месте такой женщины оказалась она сама.
– У меня есть причины, чтобы пойти туда, – тихо пояснила она.
Делясь хотя бы малой долей своей ноши, пусть даже с незнакомцем, она чувствовала облегчение.
– А! – задумчиво протянул инспектор. – Наверное, муж одной из жертв – ваш родственник?
Миссис Бантинг наклонила голову.
– Будете давать показания? – мимоходом спросил он и, повернувшись, оглядел миссис Бантинг внимательнее.
– Нет-нет! – В голосе миссис Бантинг послышался бесконечный ужас.
Инспектору стало ее жалко.
– Долгое время с нею не виделись?
– Никогда не виделась. Я живу в сельской местности. – Что-то заставило миссис Бантинг произнести эти слова. Но она быстро добавила: – Точнее, жила.
– А он там будет?
Она недоуменно молчала, пока не сообразила, о ком идет речь.
– Я имею в виду мужа, – поспешно продолжил инспектор. – Мне было до чертиков жалко последнего беднягу… мужа последней жертвы… он был просто убит горем. Видите ли, до того как спиться, она была доброй женой и хорошей матерью.