Но все же один факт – если это действительно был факт, – коронер сумел выяснить. Лиззи Коул вдруг заявила, что, проходя под окном, незнакомец поднял глаза и поглядел на нее. До сих пор ни о чем подобном речь не заходила.
– Он на вас посмотрел? – повторил коронер. – На допросе вы об этом не упоминали.
– Это с перепугу. Я так перетрухнула, едва Богу душу не отдала!
– Значит, вы, в темноте и тумане, сумели рассмотреть его лицо? Тогда, пожалуйста, скажите, как он выглядел?
Коронер задал вопрос небрежно, роясь в бумагах на столе. Ни один человек в зале не верил в историю, которую рассказывала женщина.
– Он был черный! – произнесла она театрально. – Чернущий! На манер негра – вот как он выглядел.
Зал захихикал. Улыбались даже члены жюри. А коронер отрывисто распорядился, чтобы Лиззи Коул освободила свидетельское место. Много больше доверия вызвали показания следующей свидетельницы.
Это была женщина постарше, спокойная на вид, пристойно одетая в черное. Ее муж, ночной сторож, охранял большой магазин, расположенный в ста ярдах от места преступления. Жена вышла ночью, чтобы отнести ему еду: в час пополуночи он обычно закусывал. Мимо нее прошел незнакомец; он тяжело дышал и очень торопился. Она обратила на него внимание потому, что в это время редко кто попадается на дороге, а также по той причине, что прохожий очень странно выглядел и держался.
Внимательно выслушав ее слова, миссис Бантинг поняла, что именно по показаниям этой свидетельницы был составлен официальный портрет Мстителя – тот самый, который пролил бальзам на ее, Эллен Бантинг, душу. Женщина говорила очень спокойно и уверенно, дав четкое описание пакета в газетной бумаге.
– Пакет был очень аккуратный, – сказала она, – обвязанный веревкой.
Ей запомнился пакет, потому что такая ноша, по ее мнению, была не к лицу солидно одетому молодому человеку. Но когда последовали вопросы, ей пришлось признать, что туман был очень густой. Даже она сама, зная на своем пути каждую ступеньку, едва не сбилась с дороги.
Когда на свидетельское место взошла третья женщина и со вздохами и слезами объявила, что знакома с одной из погибших, а именно с Джоанной Коббетт, в зале пробежал шепот сочувствия, сменившийся настороженной тишиной. Ее показания, однако, не пролили почти никакого света на существо дела, кроме только неохотного признания, что «Анни» была бы очень милой и приличной молодой женщиной, если бы не пила.
Ее допрос был сведен к минимуму, как и допрос следующего свидетеля – мужа Джоанны Коббетт. Последний, очень респектабельный на вид мужчина, служил мастером в одной крупной лондонской фирме. Происходящее явно очень его угнетало. Свою супругу он не видел последние два года и уже шесть месяцев не получал от нее известий. До того, как удариться в пьянство, она была замечательной женой, да и матерью тоже.
Очень тягостными для всех, кто имел сердце и воображение, оказались следующие несколько минут. Свидетельское место занял отец погибшей женщины. В отличие от мужа он поддерживал связь с дочерью, однако, разумеется, не смог ничего сказать ни об убийстве, ни об убийце.
С барменом, который подавал обеим женщинам выпивку, пока пивная не закрылась на ночь, коронер разговаривал довольно бесцеремонно. Бойкий и беспечный вначале, свидетель покинул свое место, поджав хвост.
А потом случилось происшествие, не особенно значительное, но драматичное в силу своей неожиданности. Вечерние газеты раздули его, как могли, – к негодованию миссис Бантинг. Коронер и жюри (а только их мнение представляло здесь ценность) отнеслись к нему очень спокойно.
В процедуре наступила пауза. Все семь свидетелей были заслушаны, и джентльмен, сосед миссис Бантинг, прошептал: «Теперь вызовут доктора Гонта. За последние тридцать лет без него не обходился ни один крупный процесс. Можно не сомневаться, он-то уж найдет, что сказать интересного. Собственно, ради него я сюда и пришел».
Но прежде чем доктор Гонт успел подняться со своего места (вблизи коронера), ряды зрителей заколебались – вернее, зашевелилась та публика, которая стояла вблизи прохода в барьере, отделявшем участников судебного заседания от публики. Помощник коронера с извиняющимся видом пробрался сквозь толпу и протянул коронеру конверт. И снова в одно мгновение зал смолк и замер. Коронер слегка раздраженно вскрыл конверт и взглянул на лежавший внутри листок. Потом он поднял глаза.
– Мистер… – Он снова вгляделся в листок. – Мистер… э… кажется, Нигугу? – произнес он неуверенно. – Прошу вас, выйдите вперед.