— Включая его жену? — спросил Маллет, вспомнив показания миссис Баллантайн на дознании.
— Нет. Она была достаточно умна или удачлива, потому что некоторое время назад получила от него кругленькую сумму. Так что больше ей от него ничего не перепало. Наоборот, в последний момент, перед самым своим уходом, он пытался добиться ее согласия на то, чтобы получить заем под акт распоряжения имуществом, но она отказалась.
— Еще бы. Ну а другие женщины?..
— Похоже, Баллантайн проявлял странного рода щедрость, потому что продолжал выплачивать очень солидное содержание своим уже оставленным любовницам. Еще он содержал итальянскую танцовщицу Фонтичелли, но этот роман у него вроде бы завершился. Все самые крупные выплаты за последнее время предназначались миссис Илз.
— По-моему, я что-то про нее слышал, — припомнил Маллет. — Она была его главной фавориткой?
— Да. Баллантайн практически жил у нее весь последний год, за исключением редких дней, когда считал нужным по явиться перед глазами жены на Белгрейв-сквер. Он поселил миссис Илз в очень неплохой квартирке на Маунт-стрит и совершенно не скрывал своей связи с ней. Во всяком случае, в конторе все про это знали.
Немного помолчав, Маллет проговорил:
— Маунт-стрит находится далеко от Дейлсфорд-Гарденз, и все-таки, думаю, мне следует поставить миссис Илз следующей в список лиц, которых следует посетить. Мне думается, что помимо вашего Реншоу нам надо поработать еще по направлениям. Во-первых, взяться за Джеймса и довести его до его встречи с Баллантайном. А во-вторых, взяться за Баллантайна и провести его до встречи с Джеймсом. Оба стоят того, чтобы ими заняться. А уж если кто-то и может мне помочь разузнать что-то о личной жизни Баллантайна, то это будет миссис Илз.
— Еще один человек мог бы дать вам немало информации, если бы захотел, подсказал Реншоу.
— Вы имеете в виду Дюпина? — тут же отреагировал инспектор.
Реншоу кивнул:
— Он и два пропавших директора — единственные люди, которые были посвящены в аферы Баллантайна. Дюпин так влез в это по самые уши. У нас на него вполне достаточно материала, чтобы арестовать его немедленно.
— Надеюсь, что вы ничего такого не предпримете, — быстро сказал инспектор. — Арестованного нельзя допрашивать, и я думаю, что на свободе Дюпин будет для меня полезнее, чем под замком. Хотя мы будем держать его под наблюдением.
— Он чуть ли не умолял меня арестовать его сегодня утром, когда мы были у него в конторе, — сообщил Реншоу. — Как вы думаете, он знает судейские постановления и ему кажется, что находиться в тюрьме для него безопаснее?
— Сдается мне, он много чего знает, — ответил Маллет, — но, я надеюсь, не так много, как буду знать о нем я уже сегодня вечером.
Глава 13 МАТЬ И СЫН
Четверг, 19 ноября
Фрэнк Харпер укладывал вещи. Тонкие полы и стены маленького домика вздрагивали от грохота выдвигаемых и задвигаемых им ящиков и его громких раздраженных возгласов, с которыми он гонялся за своими пожитками по неопрятной спальне. Миссис Харпер услышала его сразу же, как только вошла в дом, вернувшись из магазина. Оставив продукты в обветшавшем коридоре, служившем прихожей, она тут же побежала наверх, в комнату сына.
— Фрэнк! — воскликнула миссис Харпер, отбрасывая от глаз неопрятные седые волосы. — Что ты делаешь?
— Вещи собираю, — буркнул он. — Есть у меня чистая рубашка на вечер?
— В бельевом шкафу, дорогой. Сейчас принесу. Но почему? Куда ты собрался?
— В Льюис. И у меня не так много времени до отхода поезда. Ну, принеси же рубашку, мама!
Миссис Харпер послушно потрусила прочь, озадаченно сморщив доброе, глупое лицо, и почти сразу вернулась.
— Вот она, дорогой, — подала она сыну рубашку. — Мне пришлось подштопать ее на шее, но этого совсем не будет видно, когда ты ее наденешь.
— Спасибо, мама. — Фрэнк с презрением осмотрел штопку. — Ладно, пожалуй, сойдет. — Он положил рубашку поверх остального содержимого переполненного чемодана. — Ну вот, теперь, кажется, все.
— Ты забыл свою мыльницу, разве нет, дорогой?
— Господи, да! Но как же я ее туда впихну, черт возьми?
— Давай я сделаю? — предложила миссис Харпер, затем встала на колени и принялась терпеливо укладывать непослушные вещи натруженными пальцами. — Но почему в Льюис, дорогой?