Миссис Харпер, вздохнув, принялась прибираться в комнате сына. Она ничего не поняла из того, что ей сказал Фрэнк. Она не верила во все его громкие разговоры про Африку и домик в деревне. Вот уже не один год, как она влачила полупризрачное существование, где единственной реальностью была постоянная необходимость сводить концы с концами, а единственным светом в окошке — любовь к сыну и гордость за него. Миссис Харпер смутно осознавала, что было время, когда жизнь ее протекала легко и комфортно, у нее было свободное время, чтобы предаваться размышлениям и удовольствиям, и цены на товары в магазинах интересовали ее постольку-поскольку. Но сейчас все это ей казалось не более реальным, чем неожиданный оптимизм Фрэнка по поводу будущего. Несбыточные надежды только выбивают из колеи. Но, по крайней мере, одна вещь была реальностью — а именно тот факт, что ее капризный, вечно недовольный сын по какой-то причине снова счастлив и полон надежд. И, не понимая, она нежилась в лучах его радости. В конце концов, в прошлом они разорились по причинам, которые навсегда остались для нее в некотором роде тайной. Так почему бы им не вернуть свое состояние таким же необъяснимым образом? И если цена удачи такова, что ее надо держать в глубочайшем секрете, ну что же, размышляла она, уж эта-то вещь старой женщине по силам держать язык за зубами.
Внезапно ее настроение омрачилось. Миссис Харпер прервала свою работу. Она вдруг обнаружила, что Фрэнк уехал с непарными носками!
Глава 14 ЛОРД ГЕНРИ И ЛОРД БЕРНАРД
Четверг, 19 ноября
Электричка плавно увозила Маллета в направлении Брайтона вместе с толпой возвращающихся домой биржевых маклеров. Разговоры соседей по вагону, похоже, делились поровну между гольфом и делом Баллантайна — последнее рассматривалось исключительно с финансовой точки зрения. Инспектор был приятно удивлен, узнав из их беседы, что каждому из них, благодаря сверхъестественному дару предвидения, удалось «сбросить акции» «Двенадцати апостолов», когда их котировка достигла своего пика. А также, среди прочего, почерпнул любопытную информацию, что комиссар полиции «здорово пролетел» с «Лондон энд империал» и, соответственно, не прилагает особых усилий к тому, чтобы отыскать убийцу финансиста. Правда, у пожилого человека в углу хватило смелости намекнуть о своих сомнениях относительно точности этого высказывания, но его тут же заглушили.
— Факт! — заверил его плотный молодой человек с нахрапистым голосом. Мой знакомый узнал это напрямую от своего дружка, который служит в Скотленд-Ярде.
Тут уж сохранять серьезность Маллету стало трудно, и он поспешно поднял вечернюю газету, чтобы спрятать улыбку.
Полистав газету, он обнаружил, что «Тайна Дейлсфорд-Гарденз», несмотря на трехдневную давность, сохраняет достаточную актуальность, фигурируя в заголовках, хотя свежие сенсации уже и вытеснили ее с первой полосы. Он с интересом прочитал о совершенно мифическом «полицейском прорыве» в Бирмингеме, принесшем, как можно было понять, важные результаты, и только взялся за статью редактора финансово-коммерческого отдела газеты о возможных последствиях ликвидации «Лондон энд империал», которая озадачила его нематематический ум гораздо больше, чем даже счетоводы Реншоу, когда до его слуха долетело и приковало к себе внимание имя, произнесенное все тем же горластым человеком.
— Этим поездом едет Берни Гейвстон, — сообщил он. — Я видел, как Берни садился в соседний вагон.
— Кто? — спросил его сосед.
— Берни — лорд Бернард Гейвстон. Вы знаете, кого я имею в виду?
— О! Да, конечно, — последовал ответ. Потом, уважительно: — Вы его знаете?
— Еще бы! Если на то пошло, в прошлом году он жил в Глениглз в одно время с нами. Я видел его почти каждый день.
— Вы прежде никогда об этом не упоминали, — сказал пожилой человек в углу.
— Ну, конечно, я не так уж подолгу с ним виделся — я имею в виду, не настолько уж, чтобы говорить об этом. Он там водился со своей компанией. Но я всегда наталкивался на него в баре и так далее. Мне он показался милейшим человеком. Занятно, что с тех пор я его в глаза не видел, а теперь вот он здесь, в соседнем вагоне. До чего все-таки тесен мир, правда?
Маллет негромко хмыкнул за своей газетой. Претензия этого вульгарного типа на знакомство со знаменитым лордом Бернардом Гейвстоном весьма его позабавила, поскольку лорд Бернард, как это знал любой читатель иллюстрированных еженедельников, был знаменитостью первой величины. И кстати, непонятно, почему именно. Лорд Бернард никогда не совершал ничего особенно сногсшибательного, никогда не ходил в парламент или, как его неудачливый брат, в Сити. Он довольствовался тем, что оставался украшением света, и делал это с блеском. Написал пару не слишком удачных пьес и сочинял не особенно выдающуюся музыку. Но его одежда повергала в отчаяние и восхищение каждого молодого человека, который стремился хорошо одеваться, его появление в новом ресторане или ночном клубе было гарантией их успеха. По фотографиям лорд Бернард был почти так же хорошо знаком публике, как самые популярные кинозвезды. Одним словом, он был Новостью с большой буквы «Н», а ведь мало о ком из молодых людей можно сказать такое.