Через неделю Галю с малышом выписали. Забирали их Степан и Наталья. Всю дорогу малыш проспал на руках у Натальи, а дома их ждал праздничный обед и гости. На этот раз удалось прийти армейскому другу Виктору с семьей, женой Людой и трехлетней дочерью. Вскоре проснулся маленький Андрей и настойчиво требовал маму с молоком. Люда, не обращая внимания на плач, уверено взяла малыша на руки и, разговаривая с ним, как со взрослым, без сюсюканий, начала кормить из бутылочки. Андрей ел, пристально рассматривая неизвестную тетю, а наевшись опять уснул и проспал приезд своего брата. Люда отнесла его в кроватку, а вскоре на соседнюю кровать уложили так и не проснувшегося младшего брата. Взрослые столпились вокруг манежа и молча смотрели на малышей. Наталья жестами выгнала всех из комнаты и тихонько прикрыла дверь. Оставшись наедине с детишками, долго смотрела на них, потом по-матерински поцеловала каждого в лобик и вышла к гостям. Сели за стол, посыпались тосты, пожелания здоровья мамам и малышам и счастья их удивительной семье. Как и в первый раз, подняли вопрос об имени ребенка, и ни для кого не было неожиданностью, когда Степан предложил назвать его в честь своего армейского друга Виктором. Улыбающаяся Галя согласно закивала головой и поцеловала Степана. Из с соседней комнаты послышался детский. Обе матери поднялись одновременно. Наталья сделала рукой в сторону Гали останавливающий жест:
— Сиди, отдыхай, я схожу посмотрю, что им надо. Наталья вошла в комнату и через минуту плач прекратился. Потом Наталья вышла, осторожно прикрыла дверь и обращаясь к Гале, сказала:
— Это был Виктор, я его покормила, и он уснул.
— Мам, да у меня много молока, следующего буду кормить я.
Малыши росли крепкими и здоровыми. Галя и Наталья растили их вместе, не делая между ними различий. Днем вместе их пеленали, купали, кормили, а ночью старались по требованию сыновей вставать по очереди, но так получалось, что чаще вставала Наталья. Степан видел сыновей в основном спящими, а когда они немного подросли, охотно гулял с ними во дворе, возил их в двухместной коляске, разговаривал с ними или тихонько напевал им гуцульские песни. Иногда они выбирались всей семьей в парк. Обычно Степан катил коляску с малышами, а счастливые женщины гордо шли рядом по обе стороны. Встречные знакомые приветливо улыбались и радушно поздравляли. Очень частым был такой диалог, когда знакомые обращались к кому-нибудь из женщин, например, к Наталье, и указывая на Виктора спрашивали:
— Наташа, это твой или Галин?
— Мой.
— Значит, этот Галин, — показывали на Андрея.
— Этот тоже мой.
— Как же так, — недоумевали поначалу знакомые, — а кто же из них Галин?
— Оба. — улыбалась Наталья.
Степан выглядел очень счастливым человеком, довольным своей жизнью, его жены держались соответственно, хотя держаться им не было нужды, они и так были счастливы. В конце концов окружающие привыкли к их необычной семье. Иногда, если обстоятельства позволяли, женщины вдвоем выбирались за покупками и при этом вели себя, как две подруги, решающие общую задачу, часто советовались друг с другом, обсуждали выбор покупок, все время были вместе и, похоже, иначе они не могли.
Раз в неделю Степан с кем-нибудь из женщин, чаще всего с Натальей, ездил на машине за продуктами. Женщины заранее составляли подробный список. Правильнее сказать, Степан возил, потому что его функции сводились к погрузке-разгрузке продуктов и их транспортировке до дома.
Подросшие малыши не разделяли Галю и Наталью и их обеих называли мамами, а когда нужно было конкретизировать, добавляли имя. Степан очень любил сыновей, но между собой и ими установил дистанцию, которую мальчики строго соблюдали. В его присутствии нужно было вести себя спокойно и не шалить, но это не самое главное. Степан воспитывал у сыновей братское отношение друг к другу, если кто-то из них провинился, ответ держали оба, а если один из них отличился хорошим поступком, то поощрялись оба. Мальчики были приучены спокойно решать временами возникающие между ними разногласия и, если не получалось, обращались к мамам, но когда их решения мам не удовлетворяло, тогда конфликт разрешал Степан. Решение отца воспринималась сыновьями беспрекословно. И еще Степан боролся, и не безуспешно, с проявлениями в их характерах злости, внушая им простую истину: злость разрушительна по своей природе. Всеми взрослыми в семье исподволь формировалось у мальчиков отношение к отцу, как самому главному в семье, строгому, но справедливому. Кроме этого, у мальчиков воспитывалось непримиримость к лжи, их приучали, что любая провинность обязательно становится известна мамам и папе и бесполезно уговаривать маму, чтобы та ничего не говорила папе. Бывало, расшалившемуся не в меру мальчугану достаточно было сказать: «Ты забыл, что об этом узнает папа?» и это мгновенно ставило его на место. Нужно сказать, что Степан никогда физически не наказывал сыновей. Если случалось ЧП, обязательно следовала разборка. Эта процедура происходила следующим образом: мальчики становились рядом перед сидящим отцом и должны были смотреть ему в глаза, после паузы следовал традиционный приказ: Рассказывайте! Провинившийся мальчик рассказывал о случившемся, второй молчал. По окончании рассказа Степан обращался с вопросом ко второму: «Брат все рассказал, ничего не забыл?», и если тот отвечал, что забыл, а это случалось очень редко, Степан переводил взгляд на провинившегося: «Ты подставил брата» — и после молча, не мигая, смотрел ему в глаза, это был тяжелый взгляд, но продолжался недолго. Вскоре раскаявшийся провинившийся просил у брата прощения и тут же вносил исправления и дополнения в свой рассказ, по завершении, следовал вопрос Степана: «Это все?» и опять он переводил свой взгляд на второго, и тот отвечал утвердительным кивком.