Ближе к полудню меня забрала милиция прямо с занятий, опять Коля постарался.
Следствие длилось недолго. Коля, похоже, все рассказал и начальство, во избежание огласки, представило так, будто я — подросток, под воздействием «плана» — распространенного в то время наркотика, неадекватно отреагировала на замечание милиционера, внезапно ударив его острым предметом в шею, рана оказалась смертельной. Мне назначили адвоката, пожилого дядьку, и он уговорил меня молчать, ничего не рассказывать и не отвечать ни на какие вопросы, и если я буду себя так вести на суде, то меня, конечно, посадят, но с учетом моего малолетства срок будет небольшой, вряд ли больше двух лет, и сидеть я буду, вернее, не сидеть, а находиться под стражей в воспитательно-трудовой колонии для несовершеннолетних, а когда срок окончится я, при желании, могу продолжить обучение в техникуме.
Мне было все равно, внутри было пусто, иногда вспоминала Сашу, но тут же гнала воспоминания, осознавая, что возврата к прошлой жизни нет и уже не будет. Я долго находилась в оцепенении, из которого не вывела даже моя совсем нежеланная беременность. Я ее приняла как должное, даже не пытаясь понять, кто отец ребенка, и о ней никому не говорила, да, собственно, и говорить было некому. На суде все так и произошло, как говорил адвокат, меня определили в колонию, единственное в чем он оказался неправ, определили сроком не на два года, а на пять, два в детской колонии и три — во взрослой.
Пребывание в колонии — это особая жизнь, она подчиняется порядкам, установленным не только законом и администрацией, но и неписаными законами, выработанными сидельцами на протяжении многих лет. Меня определили в смешанный отряд девушек, смешанный потому, что в него входили совсем еще дети, а самой старшей скоро должно было исполниться восемнадцать, она и верховодила всем в отряде, звали ее Катька Черновик. Кличку ей дали за то, что кожа у нее была черная и черты лица африканские.
Катька была дитятей фестиваля молодежи и студентов, росла и воспитывалась сельской бабкой, к которой ее годовалую привезла из города непутевая мамаша, оставила на время и пропала. Как и за что Катька оказалась в лагере, никто не знал. Это было безжалостное наделенное многими пороками создание, в отношениях между людьми признававшее только ложь, силу и коварство. В колонии она без особого труда захватила неформальное лидерство, сколотила себе команду из во всем послушных ей девушек и с их помощью держала весь отряд в страхе и в абсолютном повиновении.
Со временем эти девушки, чувствуя Катькину защиту стали вести себя нагло, а по отношению к остальным очень жестко.
Особенно выделялась своей дикой разнузданностью ее подручная, своеобразное создание с кличкой Мавпа — правая рука Катьки. Это была очень некрасивая, точнее уродливая девушка с коротким туловищем, короткими кривыми ногами, длинными руками с большими кистями и маленькой коротко стриженной ежиком, головой. На маленьком безбровом лице сверкали маленькие злые глаза.
Навсегда запомнился день, когда меня после суда привезли в колонию, это было послеобеденное время, отряд привели в общежитие на короткий отдых. Так называемое общежитие было действительно общежитием в прямом смысле этого слова. Весь отряд располагался на двухъярусных металлических кроватях в одной комнате, возле каждой кровати стояла привинченная к полу тумбочка, посредине стоял стол с двумя тоже привинченными к полу скамьями, — вот и вся мебель. Я вошла в сопровождении дежурного воспитателя.
При нашем появлении все, как положено встали, воспитательница представила меня и обращаясь к Катьке Черновику, сказала, чтобы та определила мне место. Сидящая до этого Катька резко вскочила, встав по стойке смирно и взяв под козырек громко, протараторила: «Будь сделано, гражданинка надзирательница, ой, воспитательница». Раздался приглушенный смех. Воспитательница обвела всех усталым бессильным взглядом и вышла за дверь. Девушки молча разглядывали меня.
— За что тебя и на сколько? — нарушила молчание Катька.
— За убийство, пять лет.
Катька присвистнула.
— И кого же ты мочканула?
— Милиционера.
В комнате стало тихо.
— И за что ты его? — продолжила Катька.
Я недовольно махнула рукой, надоели эти расспросы.
— За поведение, плохо себя повел.
— Лады, не хочешь не говори, без тебя разберемся. Я так понимаю, ты спуталась с ментом, он тебя кинул, а ты его порешила. Молодец. Так им козлам и надо. Какая у тебя кликуха?
— Нету у меня никакой кликухи.
— Нету, щас дадим. Значит так, ты Марина, это все равно что Маруська и опять же мент, так что твоим погонялом будет Мурка.