– Кто-о-о!!!
– Лёшенька, наш сын. Она… кудрявая, тоненькая, хрупкая, на голову ниже Лёшика, рыжая, как головка подосиновика. И он… несмелый такой, покраснел до кончиков волос, держит её за талию двумя пальчиками, и целует, целует…
– Нехорошо как-то… подглядывать.
– Спрятаться успела, не видели они меня. Я и не заметила, как Лялька вырос. Думала, вовек не дождусь, когда влюбится. Счастье-то, какое. Я ведь про внуков подумала. Представила, что девочку нянчу. Махонькую, сладкую. Агукает, ручонками машет…
– Не дури, рано ему.
– Рано, не рано… не нашего ума дело. Нынче молодёжь скороспелая. Ты бы побеседовал с ним. Осторожно, политкорректно, как мужчина с мужчиной.
– О чём?!
– Сам догадаешься, или перевод с латынского нужен? Non est fumus absque igne. Нет дыма без огня. Созрел мальчик, понимаешь. Не сегодня, так завтра, переступит черту. Дети нынче любопытные, торопливые, неровён час испытать судьбу захотят. Ты же знаешь, гормоны сильнее нас, особенно, когда в голове вакуум. Несмышленые они. Поторопятся, примут влюблённость за любовь, и… испоганят судьбу. Мы ведь не в сказке живём: в реальной жизни нет у человека второго шанса, хотя… у тебя же был.
– Ника… не надо!
– И я о том же. Хочешь, чтобы ребёнок твою судьбу повторил?
– О чём ты, родная.
– Может, двоюродная? Расскажи ему… про свою первую любовь, про кобелиную свою сущность. Расскажи. Вдруг поймёт, что первая, она и есть первая, ненастоящая: наваждение, мираж, морок.
– Тебе-то откуда знать… ты же… ты же девственницей была.
– А Маруся твоя?
– Да не моя она! С тобой живу.
– Ой, ли… какого чёрта тогда фотографии её от меня тайком хранишь!
– Откуда ты…
– Свекровь рассказала. Машенька такая, Машенька сякая. И красавица, и умница. “Ах, как она его любила! Но ты не ревнуй, это в прошлом”. В каком прошлом, Свиридов, что в ней такого… волшебного, чего у меня нет… что!!! Молчишь! Потому, что вину чувствуешь. А почему? Вот об этом и расскажи сыну, чтобы не наворотил от избытка чувств чего-то такого, о чём потом жалеть придётся. Ты ведь переживаешь, что меня, а не её замуж позвал!
– Не бузи, Ника. Нет ничего такого, с тобой жизнь прожил… бок о бок. Мамой клянусь, не изменял.
– Да, конечно, Маруся не в счёт.
– Маруся была до тебя. Откуда мне было знать, что тебя встречу!
– А ты повинись, расскажи. Мне для начала расскажи, как на самом деле всё было. Я и успокоюсь. Клянусь, словом не упрекну. Закопаю в землю, забуду.
– Зачем тебе это?
– Ты не женщина, не поймёшь. Ты ведь сам маешься, я же вижу. Расскажешь… и полегчает.
– Нет, Ника, ни к чему вскрывать гнойные раны. Ты же медик, знаешь: с раковой опухолью, если её не трогать, можно десятки лет жить. Жить, а не мучиться. К любой боли человек привыкает. А если сковырнуть… жить уже не захочется. Зачем ты меня провоцируешь?
– Докажи, что любишь, что нужна я тебе, что мы не попутчики.
– Сомневаешься?
– Нет, Витенька, просто знать хочу. Ты же… хотел знать, как я внутри устроена. Я ведь уступила тебе. Лежала, стиснув зубы, пока ты внутренности мои крупным планом на подкорку фиксировал, истекая любовным соком.
– Это другое. Это… про тебя и меня. Любопытство в юности отличается от интимного любопытства в пятьдесят с хвостиком. Тогда мне нечего было терять, а теперь…
– Было… значит, всё было. И её с лампой разглядывал.
– Даже если так… какое это имеет значение… теперь, какое?!
– Прямое. Откуда мне знать, может, ты её до сих пор любишь!
– Тогда мне было… как Лёшке нашему. Сама говоришь – дитя неразумное. Первая любовь, она всегда…
– Договаривай!
– Разве у тебя первой не было?
– Была. И не одна. У меня все они были первыми. А с тобой… первая и последняя. Вот! Мне нечего стыдиться. И упрекнуть меня не в чем.
– А меня!
– Это я и хочу знать. Пожалуйста-пожалуйста, Витенька! Расскажи.
– Мальчишкой я был. Провалил экзамен в институт, устроился в колхоз, в картонажный цех. Бумагу резал, картон раскраивал для шитья упаковочных коробов. Маруся их шила. Жили мы по соседству. В семь выходили из дома, весь день в зоне видимости, вечером возвращались, держась за руки. У неё глаза… газель, лань, в половину лица. Кудряшки, рыжие волосы, веснушки. Губы… сладкие-пресладкие.
– С этого места подробнее.
– Чего ты хочешь?!
– Знать, что и её тоже…
– Что, тоже!
– Не придуряйся, Свиридов. Ты с ней того…
– И того, и этого. Всё было, понимаешь, всё! Восемнадцати лет мне не было. Знаешь, что такое гормональный шок? Я ведь влюблён в неё был… по уши. Жизнь без неё, даже несколько часов, была мукой. Отца у Маруси не было, мать на двух работах. Когда у неё были ночные смены… чёрт-чёрт-чёрт! Зачем ты меня мучаешь?!