Всё это тянулось медленно и как то затянуто. Какая то тревога, ощущение близкой неприятности, а быть может даже трагедии, пронеслось по двору.
Дальше события развивались стремительно.
Из подъезда выбежала, нет, даже скорее не выбежала, а вылетела Лира. Она была в домашнем халате и босоножках. На лице её застыл немой и красноречивый вопрос:
«- За что?!»
«- Что я сделала вам такого, что вы со мною так?»
Она как чайка расправила крылья руки. Её хотелось не знать, не видеть, улететь подальше от этой вести. Куда-то туда. Далеко. К нему. Вернуть всё назад. Прокрутить время. Встать у этого могучего поросшего мхом каменного колеса и попробовать прокрутить его назад. Нет. Ненадолго. Совсем на чуть-чуть. На час или два. Но назад. Время назад. Если конечно так можно?
Нет. Нельзя.
Она побежала мимо дома и бросилась по направлению к лесу. И в тот же миг по двору молнией пронеслась весть.
- Саша Погодин утонул.
- На лесном озере.
- Час назад.
- Одноклассники одежду принесли…
Сашу похоронили майским солнечным днём. В такой день, когда распускаются первые листочки, как то по - особенному хочется жить.
После всех траурных мероприятий Игорь поднялся в квартиру Саши. Ему нужно было забрать стулья из своей квартиры. Дверь не была заперта. В квартире, ставшей такой пустой и неуютной, стоял запах ладана. На одной из стен висела картина. Томная красотка девятнадцатого века, загадочно и чуть презрительно улыбалась. Она улыбалась словно судьба, словно неизбежность.
Две сестры.
Люди давно стали селиться в этом месте. Когда то, ещё в стародавние былинные времена, здесь проходили полчища хана Батыя, шли жечь Рязань. Через триста лет в обратном направлении прошло войско Ивана Грозного – осаждать Казань. Между этими знаменательными проездами войск эта земля беспрестанно терпела набеги и разорения. Люди привыкали к такому образу жизни и к тому, что в любой момент придут злые вороги и пожгут всё твоё добро.
В первой половине семнадцатого века здесь появился засечный вал. Граница русского государства. Рядом с валом множество небольших крепостей – острогов. Валы и рвы служили защитой от крымско-татарской конницы. Что интересно защищали границу тоже татары, но оседлые поволжские. Русский царь пригласил татарских мурз и выделил им земли под поселения. Если внимательно посмотреть на карту, то все татарские сёла в этой местности расположены, словно по невидимой дуге. Эта дуга и есть Засечный вал. Его остатки не плохо сохранились и если где то вы наткнётесь на заросший бурьяном ров и земляной вал – еле различимый пригорок , то не думайте что это заброшенный водовод или яма под мусор скорее всего это будет оборонительное сооружение начала семнадцатого века.
Первый воевода был посажен сюда «на кормление». Царь платил ему пять рублей в год, остальное он собирал с местных купцов и так «кормился». Бывал здесь и Стенька Разин, но больше запомнился Пугачёв. Его войско стояло перед городом большим военным лагерем. На месте стоянки войска в семидесятые годы установили памятник. Огромный каменный Пугачёв стоит, широко расставив ноги уперев руки в боки. Странный памятник. День взятия города Пугачёвым ознаменовался самой массовой казнью, когда-либо здесь случившийся. За день на центральной площади повесили триста дворян. Дворяне были не только городские, но и из окрестных поместий. Причём на казнь дворяне явились добровольно. Они признали Емельку Пугачёва за царя. Вышли к нему процессией с хлебом солью и ключами от города. Видимо это возбудило в бунтовщике подозрение, что люди, так легко предающие царя, с гораздо большей лёгкостью предадут и его.
Дальше сто пятьдесят лет тихой уездной жизни. С обилием церквей и монастырей, деревянными тротуарами на улицах и каменными палатами «видных» купцов и « знатных» градоначальников. Войны обходили этот край стороной, оставляя воспоминания о себе лишь памятниками на кладбищах и литым цельнометаллическим мостом, подаренным городу к столетию Отечественной войны 1812 года.
Затем грянула революция с её красными флагами и разрушением всего старого и патриархального, продотрядами и коварными кулаками мироедами, стрелявшими в спину молодым и прогрессивным комсомольцам. Дальше индустриализация, – которая в городе, в общем, то ни чем не запомнилась. И коллективизация. Эта запомнилась большим голодом.
Грянула Война. Великая Отечественная. Слёзы у военкоматов и Ленинградские заводы, эвакуированные в чистое поле. Сражались все. И те, кто в окопах и те, кто в тылу. Через месяц заводы стали штамповать мины и снаряды. К станкам встали женщины и подростки.