После войны, грандиозное переселение – сельская молодёжь хлынула в город. На заводы и фабрики требовались рабочие руки. Город стал расти как на дрожжах. Казалось, окраины превратились в одну большую стройку. Деревни опустели.
В шестьдесят шестом заложили первый дом микрорайона Юго-Запад. Дом номер восемьдесят три, по улице Южной, сдали в шестьдесят девятом. В двадцать шестой квартире поселились две сестры.
- Валя Сапунова – представлялась одна.
- Нина Сапунова – кивала соседям другая.
Квартира была большая двухкомнатная. Места хватало. Для двоих это было даже много.
Валя была старшей сестрой. Высокая, с копной чёрных как смоль и жёстких как проволока волос, она была заводилой во всех мероприятиях, при этом отличалась строгостью и справедливостью.
В деревенской школе Валя была комсоргом. Училась она не очень хорошо, но политинформацию вела постоянно:
-Советское правительство, Центральный комитет партии и Политбюро…- говорила она раскрывшим рот одноклассникам, кроме неё никто не мог произнести всё это без запинки или грамматической ошибки.
Из села со звучным и историческим названием Потиш острог, Валя уехала в начале шестидесятых. Поехала на Целину. Потом перебралась в Караганду. Там окончила швейное училище и даже устроилась на работу. Но тут из дома пришло письмо. Мать болеет или как писалось в письме – «плохая».
Валя собрала свой большой деревянный чемодан и поехала на Родину. Мать она нашла в добром здравии, но та, строго-настрого, запретила ей уезжать далеко.
- Вон, в область езжай. Там, в городе, тоже заводов много.
Валя поплакал - поплакала, но мать ослушаться побоялась.
Только через тридцать лет она поняла мудрость этого материнского решения. Её подруга детства в начале девяностых вернулась из Таджикистана. Точнее не вернулась, а убежала оттуда. Всё нажитое имущество за бесценок досталось таджикам в том числе и трёхкомнатная квартира в Душанбе. Что бы подруге было, где жить, правление колхоза выделило ей комнату на ферме…
Областной центр встретил Валентину не дружелюбно. Тогда город походил, на какую-то неожиданно разросшуюся деревню. На окраинах шло строительство, а кое-где в центре сохранились ещё деревянные тротуары. В частном секторе вообще мало что менялось. Многие жители держали коз и даже коров. И если не замечать столбов электропроводки, то всё выглядело так как и сто или двести лет назад. Казалось, вот сейчас выскочит из-за угла конный разъезд разбойника Емельки Пугачёва и отстегает вас нагайками под смех и гиканье.
- Куда прёшь! Деревня.- Кричал ей шофёр перепачканного цементом самосвала. Валя зазевалась и чуть не угодила под колёса.
- Понаехали тут – ворчала старуха с коммунальной квартиры где Валя снимала комнату. – Тоже мне, городские. Башмаки в навозе, а всё туда же в город. Скоро вас больше чем городских будет.
- Раз нас так много понаехало, то значит и я где-нибудь здесь помещусь – говорила себе под нос Валя.
И поместилась. Устроилась на квартиру в частном секторе. Здесь всё было привычно и знакомо почти так же как дома. С работой, правда, поначалу не везло. Швей в городе был переизбыток. В ателье все места были заняты, а Швейная фабрика только строилась. Пришлось поработать и в прачечной и в гардеробе в театре, но всё это были мало оплачиваемые работы, а хотелось, и обуться и одеться и в деревню матери посылку послать. Осенью Механический завод набирал новых учеников на станки. Валя пошла.
Завод встретил её тяжёлым протяжным гудком. У входа в проходную стоял огромный каменный человек. В одной руке человек держал щит со звездой, в другой массивный молот.
Плитка в цехе была скользкой от масла и эмульсии.
-Берёшь деталь. Вставляешь в кулачки. Зажимаешь деталь. Вращаешь рукоятку. Подводишь к фрезе. Делаешь паз. Вращаешь рукоятку. Отводишь деталь. Переворачиваешь деталь и делаешь второй паз – говорил Валентине мастер, точнее не говорил, а кричал ей в ухо. Из – за гула станков, слов было не разобрать. – К фрезе руки не суй. Оторвёт сразу. Если какие неполадки, останавливай станок и беги за наладчиком. Они вон в той комнате сидят.
Мастер кивнул в сторону каптёрки в которой мужики в промасленных робах играли в домино.
- Поняла!
Валя кивнула.
Пожалуй, самым тяжёлым был этот – первый день. Над её станком, на белёной кирпичной стене, висели огромные часы. Глаза помимо воли поднимались на циферблат, но время шло по-особенному медленно. Иногда ей начинало казаться, что часы вовсе остановились, и Валя смотрела по сторонам – только она одна видит это или другие тоже заметили. Но нет часы всё таки не останавливались, хотя ей бы хотелось, что бы они шли побыстрее.