Маленькая второклашка, в белом платье с бумажными крыльями на руках, бегала перед хором и махала этими самыми крыльями.
На следующий день в школьном коридоре, Любу остановил парень с модной стрижкой «под теннис».
- Хочешь выступать в нашей группе?
Парень даже не представился, но Люба знала его. Парень руководил их школьным ВИА. Они постоянно, что -то бренчали по вечерам в школьном актовом зале. Да ещё она видела их инструменты, лежавшие в углу сцены. Обычно, когда уходил с репетиции хор, приходил на репетицию ВИА. Много раз они сталкивались в узком коридорчике, ведшем к актовому залу, но дальше изучающих взглядов отношения не шли.
-Я не умею играть – ответила парню Люба.
- Научим. У нас ударника не хватает. Был ударник, да сплыл. Школу закончил. Теперь без ударника живём.
Парень махнул чёлкой и посмотрел на своё отражение в вечернем окне коридора.
- Мы долго думали, кого взять. Перебрали массу кандидатур и решили, что нам нужна девушка.
- Почему?- удивилась Люба. Видимо своим вопросом, она нажала, на какую-то скрытую кнопку и собеседника понесло.
-Смотри как круто! – говорил он, экспрессивно размахивая руками – Группа Кристалл и на ударной установке девушка! Такого ни у кого нет! В Ташкенте точно нет. Мы здесь во всех фестивалях учувствовали. Девушка на ионике была, но за барабанами – точно нет.
Звали паренька Вадик Щелоченко. Хотя имя и фамилия его звучали довольно редко. Друзья звали его Щёлочь. Он не обижался на это прозвище и казалось даже гордился им. Помимо того что Щёлочь был руководителем группы, он вообще был довольно модным школьным « чуваком». В классах помладше у него было много подражателей. Копировали всё, начиная от походки, стрижки и манеры одеваться и заканчивая неизменными чистыми белыми носками.
- Да,ещё, чуть не забыл сказать. – продолжал Щёлочь - К новому году мы должны подготовить оригинальную программу для фестиваля «Юность Востока». Придётся много репетировать, поэтому участников ВИА на хлопок не берут.
- Я согласна – захлопала ресницами Люба.
Этот аргумент перевесил все сомнения.
На хлопке она больше не была ни разу. Вадик научил её играть на ударной установке.
Занимались каждый вечер. У Любы было неплохое чувство ритма, остальное доделали её педантичный характер и природное упорство. Она и сама не подозревала в себе этих качеств, но оказывается, это в ней было и в нужный момент проявлялось. К тому же Люба неплохо пела. На конкурсе ей предстояло спеть одну лирическую песню с антивоенным подтекстом – «Мир у черты».
- Почти как у Иглс.- говорил на репетиции Щёлочь. – У нас даже круче. У Иглс барабанщик поёт, а у нас барабанщица! Девушка!
- У них песня лучше – вставил бас-гитарист Равиль.
Равиль был против идеи взять в группу девушку, но оказался в меньшинстве. Двое других участников поддержали Щелоченко. Но теперь Равиль использовал каждый маломальский повод, что бы уколоть нового ударника.
- Ни сколько – взвился Щелоченко. – Наша тоже хитовая. А слова последнего куплета даже на слезу пробивают.
На эту тираду бас-гитарист только пожал плечами.
- Каждый кулик своё болото хвалит…
Конкурс они, и правда, выиграли. Причём Люба получила специальный приз от жюри, а песня которую она исполняла, была признана лучшей песней конкурса.
В школе они сразу стали звёздами. Попутно школьная молва повенчала Любу с Щелочеко. Хотя они только раз поцеловались, да и то после пьяной вечеринки по случаю победы на конкурсе. Любе стало плохо. Алкоголь она пила впервые жизни, тем более такой алкоголь как дешёвый портвейн «Три семёрки» или как представил его «Щёлочь»:
- Три топора.
После того как Любе полегчало, Щелоченко проводил её до дому и прощаясь у подъезда, неожиданно поцеловал. Люба оттолкнула кавалера. Но после этого случая стала присматриваться к Вадику.
Щёлочь был по истине творческой личностью. Он постоянно, что-то придумывал. Иногда это была мелодия или стихи. Любая строчка или мотив могли вызвать в нём восхищение. Ему казалось, что вот из этой строчки или мотивчика родится, что-то великое и нетленное. Мысли сразу уносили Щелоченко далеко, туда, где его ждала неизменная слава и тот же неизменный успех. Иногда он записывал свои «гениальные придумки», иногда забывал.
Как правило, всё дальше одной строчки или «мотивчика» не шло. Вскоре Щёлочь о них благополучно забывал, и увлекался, чем ни будь другим. Но музыка его не забывала, она жила в его голове двадцать четыре часа в сутки. И даже если мелодия пришла к нему ночью во сне, он мог проснуться и записать её в блокнот. Правда, на утро мог совершенно об этом забыть.