Родители Вадика были людьми нерядовыми. Отец работал инструктором в горкоме партии. Мать – товароведом в большом универмаге.
Одевался Щёлочь всегда по последней моде и даже в чём то чуть-чуть эту моду опережал. У него всегда были лучшие в школе джинсы, костюмы и кроссовки. Самые дефицитные пластинки Щелоченко слушал первым и иногда приносил на репетиции. В общем, был Вадик, как бы тогда сказали «Первым парнем на деревне»
Любиным родителям он, почему то не понравился.
- Такой, в пустыне пропадёт - сказал отец Любы, бурильщик со стажем.
- Зачем ему пустыня? Ему и в городе неплохо живётся – возразила мать.
- Да так…. Мало ли что.
Для самой Любы, родители которой долго копили на цветной телевизор, потом ехали за ним в Москву, покупали с переплатой и везли обратно с полной уверенностью, что урвали дефицит, так вот для Любы жизнь семейства Щелоченко казалось верхом комфорта и благополучия.
Когда Вадик пригласил её первый раз домой. Люба долго ходила по их огромной квартире и не могла насмотреться. Она словно попала в другой мир. Такая Алиса в Зазеркалье. Она попала в мир, где не нужно было жить от зарплаты до зарплаты. Ненужно было постоянно, на что-то копить. Например, на мягкую мебель. Последнюю покупку родителей. На неё сначала копили, потом долго искали , затем нашли через каких то «тёмных» личностей. Привезли, поставили и только сидя на мягкой мебели поняли «что оно того не стоило».
Мир Вадика нравился ей больше. И Люба для себя твёрдо решила, что в нём останется. Как осталась в тот раз в квартире Вадика.
- Я буду звать тебя Эсмеральда. – сказал после близости Вадик.
- Её же повесили - ответила Люба перебирая стопку заграничных пластинок.
- За то, какое имя красивое. Надо, пожалуй, и группу так назвать.
- Мне всё равно - ухмыльнулась Люба. – Хочешь, называй.
Как известно, в любой любовной истории есть третий лишний. Здесь, третьим лишним, оказался бас-гитарист Равиль. За этим неказистым и угловатым пареньком, скрывался тот самый Квазимодо, безответно влюблённый в Эсмеральду. Первоначальное отторжение , сменилось интересом, а потом и привязанностью. Равиль любил Любу тайно, так как любит слуга, свою госпожу. Был Равиль из рабочей татарской семьи. Одевался он скромно, и соревноваться с Щелоченко конечно не мог. На нём был старый зелёного цвета полувер, коричневые брюки и туфли Цебо – купленные со значительной уценкой, левый башмак был с дефектом «лишней замятостью».
За то всем остальным Равиль обладал с избытком, был музыкален, занимался борьбой, пел весёлые татарские песни и умел дружить. У него всегда было много друзей, и для всех он находил место в своей широкой душе.
После каждой репетиции он провожал Любу до дома. Нёс её портфель, словно верный оруженосец.
Так было и в тот апрельский вечер. Люба и её верный оруженосец стояли у подъезда и разговаривали. Им было по шестнадцать лет. Тёплый вечер и запах распускающихся листьев говорил о приближающимся лете, а лето это всегда праздник.
Вдруг, черноту неба рассёк метеорит. Видимо он был совсем маленьким, или на полном излёте. Так или иначе, он расчертил небо тонкой светящейся линией и ударил в старую чинару, росшую посередине двора.
Чинара осветилась яркой вспышкой, после чего по её веткам, покрытым первой зеленью, брызгами полетели гирлянды света. Это таяли последние осколки метеорита.
-Ты, видела?
- Видела – заворожёно промолвила Люба.
Эта внезапная вспышка словно поразила их. Придя в себя, они оглянулись. Двор был пустынен. Никого. И окна все тёмные. Падение этого маленького метеорита видели только они.
-Надо загадать желание.
- На упавшую звезду?
- Да. На упавшую звезду…
Равиль подошёл к Чинаре и, опустившись на корточки, стал шарить руками по первым побегам зелёной травы. От метеорита ничего не осталось, словно его и не было вовсе.
Он вытер мокрые ладони о свои неизменные коричневые брюки.
- Знаешь, что я загадал?
-Что?
- Что бы мы с тобой были вместе.
Он стоял совсем рядом такой милый, уютный и родной. В какой-то момент Любе захотелось броситься ему на шею и просто расплакаться.
- Нет, Равильчик. Нет.
-Почему?- Равиль поднял на неё свои карие глаза, и в них была боль. Ему было больно, почти физически больно.
- Потому что, я люблю другого.
Люба перекинула шарфик через плечо, улыбнулась и взяла портфель.
- Но ты, тоже хороший. Не обижайся. Просто всё так устроено. И я в этом не виновата. Девушка никогда не виновата. Но ты меня провожай. Мне нравится, когда ты меня провожаешь….