Через год, их ансамбль распался. Просто, школа кончилась, а во взрослой жизни музыка была вторична. Щелоченко поступил на Юрфак. Люба в пединститут – там был самый маленький конкурс. Равиль пошёл на работу в автосервис.
Последний раз они играли вместе на школьном выпускном. Играли песни Битлз. Их родной репертуар для выпускного не годился. Песни про мир и про войну отходили на второй план. Нужны были песни про любовь, а про любовь лучше Битлз никто не спел
Спустя два года, Люба вышла за Вадика замуж. Родители Вадика подарили молодым однокомнатную квартиру и две путёвки в Варну. Родители Любы – ковёр.
Ещё через год, у них родился сын Коля. Щелоченко издал книгу собственных стихов, правда, за свой счёт, точнее за счёт папы. В этот же год папа Вадика умер. Умер внезапно – сердечный приступ. После смерти папы, жизнь семейства Щелоченко пошла под откос.
Стало ясно, что многое (если не сказать что всё) в этом семействе от него зависело, и многое на нём держалось. Через три месяца маму Вадика арестовали по делу о хищении.
- Надо же – говорила Люба. - Эльза Моисеевна мне всегда казалась кристально-чистой женщиной. Настоящей женой коммуниста. Ведь Виктор Эмануилович был настоящий коммунист!
По полу ползал Коля и играл бабушкиными украшениями.
Щелоченко стал злым и нервным. Куда пропала вся его вальяжность и обходительность. Куда делся шарм. Всё это улетучилось вместе с деньгами.
Отсутствие денег напрягало. Много ушло на адвокатов, но Эльзы Моисеевне это не помогло.
Вот так выглядел примерный диалог Любы и Вадика в те дни.
- Сходи на рынок. Купи сыну молока.
- На что? – вопрошал Щелоченко.
- Ты же мужчина. Тебе лучше знать, на что купить сыну молока.
- Я студент.
Щелоченко брал какую ни будь безделушку из маминой шкатулки - перстень, браслетик или цепочку и шёл к ювелиру Ёсику.
Ёсик долго рассматривал вещь в большую лупу. При этом , лицо Ёсика было непроницаемым – так требовала профессия.
- Двадцать – говорил Ёсик.
Глаза Щелоченко возмущённо расширялись.
- Как двадцать? Она же не меньше трёхсот рублей стоит…
Ёсик делал брезгливую гримасу. Клал вещь на стол. И так же брезгливо её отталкивал.
- Дай хотя бы пятьдесят!
Ёсик отталкивал вещь ещё дальше.
- Ни какой художественной ценности. Идёт как лом.
- Ну, хорошо, хорошо. Двадцать так двадцать – соглашался Щелоченко, подталкивая вещь в сторону Ёсика.
Ювелир отсчитывал купюры толстыми червяками-пальцами. На эти деньги можно было прожить неделю.
Мамина шкатулка стремительно пустела. Сама Эльза Моисеевна получила семь лет колонии общего режима.
- Она же совсем ни в чём ни виновата - говорила Люба. – Настоящая женщина, не может быть виноватой.
На дворе был девяносто второй год. Советский Союз развалился. Закончился Ташкентский интернационал. Узбеки перестали дружить с русскими, а значит, русских надо было прогнать. Ощущение крушения их маленького уютного мира не покидало Любу.
Родители на семейном совете решили:
- Едем в Россию.
Россия запомнилась Любе далёким дошкольным детством, трескучими морозами и хрустящим под ногами снегом. Ташкент становился всё более и более чужим городом. Косые взгляды узбеков, ухмылки базарных торговок словно говорили:
- Вы ещё здесь? Вы ещё не уехали. Даже соседи, с которыми прожили много лет, переменились. Они вдруг ощутили себя титульной нацией, главными в своём новом государстве и всячески старались это подчеркнуть.
Однажды вечером Люба спешила домой из аптеки. Коля болел и ей срочно понадобился детский сироп от кашля. Аптека была в соседнем квартале. Люба уже давно не выходила на улицу вечером. Боялась. Но сегодня выбора не было.
Она была рядом с домом. Видела свой подъезд, когда на неё сзади, словно что-то обрушилось. На минуту Люба потеряла сознание. Очнулась на Земле в старых гаражах, стоявших в её дворе.
Два узбека не спеша, «по-хозяйски», занимались ей. Один шарил в сумке в поисках денег, другой стаскивал колготки в поисках удовольствий.
Люба отчаянно оттолкнула ногой того что снимал колготки. И закричала:
- Помогите!
Крик сначала озадачил нападавших. Но место было довольно глухое, поэтому переглянувшись и сказав друг другу пару фраз на своём языке, они двинулись на Любу . На этот раз уже вдвоём.
- Помо… гите… - от отчаяния Люба поперхнулась.
Возглас прозвучал тихо и только раззадорил нападавших.
Но тут случилось чудо, какой то парень, случайно проходивший мимо, услышал этот второй, «сдавленный» крик о помощи. Парень сразу оценил всё происходящее и сцепился с одним из бандитов. Видимо в планы бандитов не входила драка с равным соперником, поэтому они быстро ретировались, осыпая парня ругательствами, почему то на русском языке.