– Прозрачность вообще. Если ты прозрачна, тебе все равно, есть ли там дети.
– Недвусмысленность? Незамутненность?
Он кашлянул, как будто от смущения, и протянул ей руку, чтобы она слезала.
– Прозрачность как она есть. Ты такой неопытный призрак…
Алена об этом пока не задумывалась, хотя нельзя сказать, чтобы совсем не ожидала ничего подобного.
– Я не умерла, – уперлась она.
– Пфф! – он закатил глаза. – Какая разница. Ты хочешь, чтобы все видели, как ты разгуливаешь по снегу босиком? Не боишься, что тебя заберут в полицию, в больницу, в психушку?
Это был резонный вопрос. Она взглянула на себя как бы со стороны – босая, странная девушка в просторном балахоне и да, босиком, главное, босиком.
– А что же делать? – дрогнула она.
– Во-первых, спустись на грешную землю, у меня уже рука затекла.
Он дернул ее за ногу, не сильно, не так, чтобы она упала, а чисто по-мальчишечьи, из вредности.
– А потом?
– А потом мы с тобой, конечно же, взлетим. Если лететь на определенной высоте, никто нас не увидит. Это такая оптическая иллюзия. Да горожане вообще редко отрывают глаза от земли. Ну давай уже живее, сейчас собачники выйдут, а от собак отбиваться прозрачность мало помогает!
Она спустилась по перекладинам и спрыгнула в грязь.
– Руку! Закрой глаза. И представляй себе, как ты отрываешься от земли… Нормально, еще немножко… можешь открывать.
Алена висела в воздухе вертикально, как стояла перед этим на земле, вцепившись в теплую руку Питера, метрах в двух над лазалкой. Он улыбался.
– Я всегда представляла себе, как лечу как бы лежа, ну как птица, чтобы виднее было, – сказала она неуверенно. – Хотя, конечно, смешно говорить, что птицы летают лежа… Или как будто плаваешь, плаваешь же вроде как лежа.
– Как угодно, – заверил ее Питер, оторвал руку и перекувыркнулся в воздухе.
Забавно, но ей не казалось, что она «стоит» на воздухе уверенно, тем более она не решилась бы делать сальто. Наверное, дело в опыте. Неожиданно она зевнула во весь рот.
– Кислород начал поступать! – отметил он. – Нам надо еще выше, с глаз долой, из сердца вон, поближе к кислороду, так будем прозрачнее.
– Насколько… выше?
Он показал на многоэтажки. Конечно, нельзя было парить на уровне окон, нужно подняться выше крыш. Подняв руку в явной пародии на Супермена, Питер взмыл туда, и Алене оставалось только последовать за ним, отталкиваясь руками от воздуха, как будто и впрямь при плавании.
Город с высоты птичьего полета выглядел странно. Дворы были похожи на маленькие аквариумы, в которые люди очертя голову заныривают из своих многоэтажных причудливых инкубаторов. Тропинки сливались в тротуары, тротуары примыкали к улицам, проезды вели к широким магистралям, а те, как полноводные реки, несли миллионы автомобилей – только не к единственному и неповторимому морю-океану, а сразу в двух противоположных направлениях.
Питер все-таки отправился к реке, к белой пустой полоске, отдыхающей сейчас от кораблей. Алена видела, как жмутся к ней оголенные деревья. Промелькнула ухоженная набережная, потянулись неряшливые доки. Она приноровилась к полету, вспомнив ощущения, знакомые по снам. Там всегда была река, безымянная, неизменная, но в сновидениях обычно царило лето, деревья с пышными кронами весело сбегали по зеленому откосу, и над водной гладью кружились ненасытные чайки.
– Куда мы? – крикнула Алена.
Питер заложил вираж, чтобы оказаться с нею вровень.
– Тебе виднее.
– Я не знаю!
– Ты не слышишь голос, не зовет тебя дочка-то?
Алена будто с размаху вляпалась в воздушную яму: «дочка» – слово странное, непривычное, незнакомое, неродное, да и не слышит она, не слышит она ее голоса! Что ж она за мать такая?
Но – да, какая из нее мать? В то, что она Летучая Мышь, и то поверить легче!
– Не слышу, – призналась она сокрушенно.
– Тогда у нас два пути…
– Даже два?
– Во-первых, нужно обратиться к наследству.
– К чему?
Он закатил глаза.
– Следы, понимаешь? Ты в жизни наследила? Где-то твой след остался? Ребенок берет себе твое наследство. Ты что ему оставила?
– Ни… ничего.
– Это тебе так кажется. Осталось, осталось много зарубочек.
Алена вовсе не была так уверена. И город казался незнакомым.
– А второй выход у нас какой?
– Почта, конечно! Отправимся на почту и узнаем, не послал ли тебе кто письма до востребования.
– Это особая какая-то почта? – уточнила она.
– Ну разумеется, не почта России. И не голубиная, как ни странно, – засмеялся он. – Так как там с наследством, не вспомнила ничего?