У села, как только переехали Припять, Жилюка остановили.
— Магарыч с тебя, Андрон, — подступили к нему несколько дозорных.
— Как же! Магарыча только и недоставало! — не принял шутку старый.
— Он еще и не верит! Знал бы — сам предложил.
— По какому такому случаю?
— Да Степан приехал! В постерунке — или как его теперь? — сидит. На танке примчался из Копани. С красными бойцами. Там такие орлы!
— Ой! — всплеснула руками Текля. — Что же вы сразу-то? Андрон, поехали, хватит вам…
— Ну, спасибо, если правду говорите, — поблагодарил Андрон за весть. — Будет и магарыч, как же.
«Вот холера ясная. Пропали бы эти кислицы. Потерял полдня, расстроился, а в селе такая новость. Событие такое…»
Андрон хлестнул вожжами и погнал лошаденку по пыльной улице, к площади, где густо толпились люди.
Перевод Л. Михалковской.
Книга вторая
КРОВЬ ЗА КРОВЬ
КРОВЬ ЗА КРОВЬ
I
Предрассветный гром, прокатившийся где-то над Забужьем, неожиданно снова загрохотал.
Дитя в зыбке проснулось.
— Степан! — окликнула мужа Софья.
Гром пророкотал сильнее.
— Степан! Послушай-ка… — Слегка тронула мужнино плечо.
Просыпался неохотно.
— Вставай скорее. Слышишь: что-то такое творится…
Степан, потягиваясь, открыл глаза.
— Еще ж рано!
— Гром не гром… — с тревогой посмотрела на окна.
Отдаленное громыхание вспарывало предрассветные сумерки.
Спросонок Жилюк уловил в этом рокоте что-то неясно тревожное, мгновенно вскочил, но тут же, чтобы не выдавать своей встревоженности, медленно подошел к окну.
— Вечером вроде бы и не хмурилось, — сказал, чтобы как-то ответить жене.
Софья подошла к нему, прижалась, с трепетом сдавила его руку. От нее еще веяло ночью, снами, матерью.
Гром раскатисто гремел. Рассвет вздрагивал, тихо падали с листьев капли росы.
Софья жалась к мужу плотнее, пыталась сдерживать дрожь, но это ей не удавалось.
— Степан…
Он обнял ее.
— Мне страшно, милый…
— Ну вот еще…
— Ведь это же… это же… не гром.
Он оторвал взгляд от зеленоватых сумерек за окном и пристально посмотрел ей в глаза. Они были полны страха.
— Это стреляют, Степан.
— Да… видно, на полигоне, — проговорил в глубокой задумчивости.
Малыш зашевелился, всхлипнул. Софья поспешила к нему.
— Я все же пойду посмотрю, что там делается. — Степан торопливо начал одеваться.
— Сегодня ж воскресенье. Позовут, если надо.
Софья взяла ребенка, обернула одеялом, оставив ему руки свободными. Малыш успокоился, залепетал, потянулся к отцу.
— Не пускай папку, Михалёк. — Софья поднесла маленького к мужу, шнуровавшему ботинок, и малыш крепко вцепился ручками в волосы отца.
— Ах ты ж разбойник! — распрямил спину отец и слегка прижался щекой к сыну. — Ты уже в драку лезешь? — и пощекотал малого под мышкой.
Ребенок взвизгнул, замахал ручками.
А подворье отзывалось рокочущими отголосками далекой орудийной канонады.
Степан уже надел пиджак, поправил на голове фуражку и взялся было за дверную ручку, как малыш снова заплакал. Степан оглянулся.
— Я сейчас вернусь, — сказал, отворил дверь и шагнул в темноту сеней.
На востоке серело. От реки веяло утренней прохладой.
Степан постоял во дворе, вслушиваясь в гулкую даль, подошел к хлеву, где прямо на устланном сеном полу спали плотники. Среди них, комично закинув на кого-то ногу, спал отец. «Спят, как запорожцы, — усмехнулся Степан, вспомнив, что вчера вечером, когда «обмывали» новую хату, старик не скупился на чарку. — И не слышат ничего». Будить никого не стал. Только еще раз ласково посмотрел на отца, на замшелую, вросшую в землю дедову хату, за которой высилась новая, еще не достроенная, на тревожные ивы вдоль улицы, — посмотрел так, будто впервые видел их или прощался с ними, и пошел к калитке.
— Идешь, сын? — послышался печальный голос матери. Она стояла у угла новой хаты, смотрела ему вслед. — Что это там ухает?
— Пойду разузнаю.
— Хоть велосипед возьми, зачем же пешком?
— Я в сельсовет…
— Ну, иди, иди. Я думала — дальше…