В ответ послышался горький смешок.
- О, для меня ничего. Маркиза Райенар не настолько важная особа, чтобы до неё кому-либо было дело. Но при этом богатая и знатная, так что за развлечениями дело не станет. Но ты, милая моя, Дин. Ты совсем другая история.
Это Асдин слышала уже не единожды. Тани словно задалась целью отравить вокруг сестры всё, до чего только могла дотянуться. Будто бы она ненавидела весь мир, но Дин не могла не помнить, что ещё совсем недавно всё было совсем не так. Что же тревожило красавицу Алтанор? Что её настолько мучило, что она не жалела сестру, не поддерживала, а напротив – пыталась уязвить?
- Мне не нужны развлечения, - твёрдо сказала Дин. – Я здесь, чтобы исполнить свой долг перед государем и Рингайей. А то, что этот город может принести мне ещё и счастье, я отчётливо увидела только теперь. Посмотри, как красив он, как радостны и приятны его жители. Разве может меня ожидать здесь что-то дурное?
- Так смотри, пока можешь, - сказала Тани. – Потому что я не думаю, что тебя когда-либо выпустят вольно бегать, как в Рингайе.
- Я и не собиралась, - Дин усмехнулась. – Я знаю свои обязанности.
- Обязанности? Тебя запрут в какой-нибудь отдалённой башне, чтобы не мешала. Будешь там молиться и вышивать, пока твой венценосный супруг не соизволит посетить тебя. Может быть. А ему часто будет не до тебя. Потому что уж кто-то, а Виалирр Рихдейр о развлечениях не забывает.
- Будь уважительнее, прошу тебя. Он – твой государь.
- Ну и что? – нежная ручка Алтанор легла на запястье сестры и сжала, почти до синяков. – Здесь только мы с тобой, нас никто не слышит. Не прикажешь же наказать меня именно ты? Или госпожа королева именно это и хотела сказать? Я теперь и при тебе должна притворяться, кланяться и не называть вещи честными именами?
- Перестань. Ты просто устала.
- А ты просто глупа.
Дин вздохнула.
Дорога вытрясла из Алтанор всю изысканность, оставив взамен манеры, подхваченные у деревенских девчонок, с которыми она водил дружбу в детстве. Асдин искренне надеялась, что в столице сестра будет держать себя в руках. Она пыталась поговорить с ней искренне и серьёзно, но ничего не получалось. Дин гнала от себя мысль, что всё дело в этом человеке, в чувствах, которые Тани всё ещё к нему испытывала. Хотелось верить, что она не поддастся соблазну, не поставит в неловкое положение ни себя, ни свой род. Они обе будут носить другие имена теперь, но никто не должен забывать, что они – ре Ринхэ, рингайские принцессы.
Кортеж проехал почти через весь город – медленно и торжественно, чтобы почтительные подданные могли вдоволь порадоваться за грядущее счастье своего короля. Было много цветов, украшений, музыки. Дин слегка смущало, что это всё – для неё, но закрытый экипаж позволял наслаждаться происходящим, оставаясь в тени.
Разумеется, продолжаться вечно так не могло.
Они въехали в дворцовые ворота, и – остановились. Последние шаги – по дорожке, устланной цветами, будущая королева должна была сделать своими ногами.
Дин глубоко вздохнула, решительно открыла дверцу и вышла.
На ней было церемониальное очень простое платье, длинные волосы свободно лежали на плечах, а ноги были босы. Древние традиции ре Ринхэ предполагали полное отсутствие одежды, но их уже не соблюдали в самой Рингайе, а в Ниаре сочли бы попросту неприличными.
Светило яркое солнце. Настолько, что слепило глаза, и Дин не различала ни лиц, ни даже силуэтов встречающих. Она просто гордо вскинула голову и шла. Вперёд и вперёд, под музыку собственного бешено бьющегося сердца.
Лёгкий ветерок, совсем не идущий в сравнение с рингайскими ветрами, ласково гладил открытую шею и плечи, взмётывал пряди волос. Цветами пахло так, что казалось, что Дин попросту плывёт в их бескрайнем море.
Но нет. У этого моря были берега.
Асдин добралась до такого.
И низко поклонилась перед человеком, что ожидал её там. Так низко, что могла разглядеть только узкие носки его чёрных сапог.
Замерла.
Будущий муж должен был подхватить её и за руку ввести в свой дом. Но он почему-то этого не делал.
Время растянулось в вечность, торжество и трепет стали сменяться смущением, дикой краской разливающейся по лицу и шее, дрожащими коленками и непрошенными слезами, что готовы были выступить на глазах.
Дин закусила губу и подняла лицо, пусть это и нарушало традицию.
Человек в чёрном напротив неё замер истуканом.
Но красив он был так, будто сошедшее с небес божество.