1
Моя благодарность Арине за возможность почувствовать все эти эмоции.
Мария летела из Москвы в сибирский город ночным рейсом. Майские ночи коротки, но она не слишком переживала он этом. Была уверена, что успеет после посадки самолёта найти надёжное укрытие до рассвета. Жаль, что нормально поесть перед собранием, что должно состояться следующей ночью, она не успеет. Разве что в гостиничный номер Марии забредёт ранняя пташка горничная, или какой-то другой персонал гостиницы до того, как Марию охватит предрассветное оцепенение.
На посадку Мария Гарсия прошла как обычно — отведя глаза охране на пропускном пункте. С людской памятью и волей она манипулировала виртуозно. Это было одно из тех качеств, за которого ценил своего секретаря князь Камарильи города Москвы. Пока Мария безошибочно справлялась со своими обязанностями, её патрон прощал ей многое, в том числе и её происхождение. А Мария просто не умела выполнять свои обязанности плохо.
Конечно, в среде приближённых к князю и примогенату ходили разные слухи, по какой причине князь держит рядом с собой ласомбру-отступницу, а не отдал предпочтение сородичу из собственного клана. Однако ни один вентру, как бы ни пыжился, не сумел добиться в работе таких результатов, которыми могла похвастаться Мария.
Вампирша сидела за своём месте в бизнес-классе, прикрыв глаза, и раздумывала о том, что, пусть князь никогда об этом не узнает, но в этот раз чутьё её подвело. Если бы она отреагировала на донесение из Сибири сразу! Если бы бросила всё и приехала разбираться со стаей, прилетевшей в
город вместе с епископом шабаша Цветаной самолично…
Возможно, она подвергла бы опасности свою не-жизнь, не в первый и не в последний раз, ведь Мария ей не дорожила. Зато сейчас она была бы мертва, наконец-то. Или снова стала бы человеком, как все сородичи, что находились в городе на тот момент.
Мария понимала тщетность горьких сожалений об упущенных возможностях, но иногда все-таки позволяла себе пасть духом, с болью вспоминая прошлое: разрушенные мечты, обманутые надежды, любовь к Господу, который не спас её душу от проклятия. Но теперь надежда снова наполняла её мертвое сердце. Надежда на то, что для неё не всё потеряно. Прежде же утешением Марии служила лишь память о былых днях, наполненных праведными поступками во имя и славу Господа.
2
Марии было тринадцать, когда она сбежала из дома. Девочка отличалась редким благочестием, наизусть знала Святое Писание, и не желала ничего иного, только трудиться во славу Господа. Отец мог бы отдать её в монастырь, как его просила о том Мария, но решил, что её желание посвятить свою жизнь Богу – блажь, которая сама пройдёт, когда семья найдёт ей жениха. Семья Гарсиа была богата и известна в своих кругах, так что желающих породниться с ними было достаточно.
Перед побегом девочка позаимствовала одежду одного из братьев, которая была ей лишь немного велика, и без единой секунды сожаления обрезала свои прекрасные черные волосы почти под корень. Мария знала, что после её исчезновения отец и прочие родственники наведаются во все женские монастыри, которых немало было понастроено по округе, как было в обычае богобоязненной Испании того времени.
Сама же она направилась туда, где глас Господа слышен лучше всего, где верные слуги его ежедневно и еженощно стоят на страже чистых душ, дабы помогать Ему отделять агнцев от козлищ.
Неделю заняла у непривычной к долгой и быстрой ходьбе Марии дорога до доминиканского монастыря. Припасов в дорогу она взяла немного, время в пути не рассчитала, денег женщинам (а тем более – девочкам) не давали – зачем, если за все покупки по счетам заплатят потом их отцы или мужья? К монастырю она подошла голодная, полумертвая от усталости. А главное, девочка, которая от природы была всегда довольно худой, теперь исхудала настолько, что никто не увидел в её фигуре девичьих изгибов.
Её пропустили в высокие ворота с выбитой в камне символикой монастыря: пёс, несущий в пасти горящий факел, на монастырский двор, и встретивший девочку у входа пожилой монах, одетый в белую тунику и белую накидку, чистые и прочные, хоть и видно, что потрёпанные временем, перепоясанный широким кожаным поясом со свисающими с него чётками, с выбритой тонзурой на голове, участливо взглянул на неё с просил ласково:
– Как тебя зовут, мальчик?
Мария, наконец отдышавшись, хрипло выдохнула:
– Марк… Моё имя – Марк.
– Ну что же, Марк, пойдём, я тебя накормлю, и потом ты расскажешь мне, что привело тебя в эту обитель. Зови меня брат Мануэль, мальчик.