– Мистик или проводник? А знаете, мне кажется, вы не так уж и не правы…
– Что вы имеете в виду? – вскинулась вентру, словно охотничья собака, почуявшая добычу. Мария ответила спокойно, пожав плечами:
– Всего лишь то, что в стае у Несовершенства, по не проверенным, правда, сведениям, был салюбри.
Димитра Петровна задумчиво кивнула:
– Вы думаете – именованный?
– Я не могу знать этого наверняка, но такой вариант исключать бы не стала. Слишком уж хорошо всё сходится.
– Это да. Кроме того, салюбри-воитель – достойный сосуд для демона. – Мария коротко усмехнулась, но не стала комментировать, что как раз салюбри-воители наиболее яростно ненавидят демонопоклонников и истребляют их.
– А салюбри-целитель и того хуже… – проворчала Мария, и добавила: – Пока рано делать выводы о том, правы мы в своих логических построениях, или ошибемся. Я обдумаю эту возможность… А заодно расспрошу бывших хозяев города и свидетелей, как они, все-таки, дошли до жизни такой…
– Не смею Вам мешать… – покладисто согласилась вентру, и тут же отошла пошептаться со своим секретарём. Она, как заметила ласомбра, тоже частенько с любопытством поглядывала в сторону маленького кружка, возглавляемого Иваном Кирилловичем.
Как известно, у всех своя правда. Но из разговора с теми свидетелями, которые видели архиепископа Цветану и её свиту, выходило, что вели те себя в городе далеко не самым дружелюбным образом. Как, впрочем, всегда себя ведут представители Шабаша. Рассматривающие людей исключительно как кормовую базу.
Узнала Мария так же и про смерть малкавианки Радмилы, которую выпил Виктор… Сейчас тоже просто человек, но надолго ли? Лилия связала со стаей Несовершенства смерть своего сира, одного из чистильщиков Анархов… Хотя убили-то (или, как выразилась Лилия – казнили) отступницу-вентру свои же – Анархи, за то, что искала то ли союза с шабашитами, то ли их запретных знаний. Судя по смущению и нервным движениям, Лилия еще что-то могла бы рассказать, но пока не решалась. Что ж, ночь еще не настолько подошла к своему завершению, чтобы Мария начала торопиться и давить на собеседницу. Пусть подождет, созреет для разговора.
Бывший шериф недовольно зыркнул на проявляющую неуемное любопытство московскую гостью:
– Что Вам тут надо? Зачем вы всё это вынюхиваете: кто где был, да куда пошёл? Боитесь, что кто-то сумеет повторить события зарницы уже в Москве?
Мария пожала плечами, презрительно процедила сквозь зубы:
– Вам-то что? Даже если я раскрою свои мотивы, Вы всё равно ничего не поймёте.
Мужчина злобно оскалился:
– Почему вы решили, что я вообще захочу понимать ваши мотивы? Вы позволили использовать на этом собрании нечестивую магию, лишь бы обезопасить свои никчемные жизни.
Мария качнула головой:
– Не свои. В первую очередь ваши. Не забывай, что вы больше не вампиры, а люди куда более уязвимы.
Бывший шериф презрительно фыркнул и отвернулся от собеседницы, но, видимо, давние события слишком сильной болью отдавались в воспоминаниях, и ему нужно было хоть с кем-то всем этим поделиться. Голос Ингилейва звучал тихо и глухо, но его слова… О, кажется, Мария никогда не сможет забыть его слова:
– До того, как стать вампиром, я был охотником на вампиров. Странно, что свою человеческую, до-вампирскую, жизнь я помню гораздо лучше, чем время, когда был вампиром. Мне сказали, что это может быть из-за уз крови, которые долгое время связывали меня с князем города, а потом, после его смерти, оборвались…
Мария некоторое время молчала, словно бы и не слышала постыдного признания Ингилейвом своей слабости, а потом произнесла задумчиво:
– Вот оно как? Ну, что же, понятно. Мне, в своё время не досталось такого сладкого забытья. Но я, что удивительно, нисколько об этом не жалею.
Бывший шериф даже не пошевелился, но Мария знала, что он её слышал. Впрочем, и это ей сейчас было безразлично.
9
Её непрошенный благодетель с энтузиазмом взялся за воспитание и обучение своего несносного потомка, как только та немного пришла в себя, поняла, что обратной дороги нет, и хоть как-то примирилась с таким положением вещей. Тогда, наконец, Мария узнала, кому именно она обязана своим проклятием:
– Моё имя – Бернардо де Монкоза и Гонзага. Я знатного рода, но знатность человеческая не имеет никакого значения для нас, детей ночи. Ты, мой потомок, моё дитя, будешь звать меня сир, и станешь подчиняться мне во всём.
Мария, обычно разумная и умеющая быть покладистой. Которую жизнь в монастыре научила хитрости и терпению, была настолько возмущена произошедшими с ней переменами, что попыталась восстать против абсолютной власти своего сира над ней, за что тут же и поплатилась… А заодно и узнала, почему клан ласомбра носит такое название.