Мария сурово ответила вентру-отступнику:
– А мы знали, с кем имели дело. Стая Несовершенства, при всём их высокомерии и мерзких и опасных привычках вроде кормления и убийств в людных местах, всё-таки умеет слушать и слышать, и к переговорам иной раз склонна… В том случае, конечно, если у их дуктуса сносное настроение, и фаза луны ей кажется подходящей для того, чтобы говорить, а не убивать сородичей. И да. Архиепископ Цветана могла этой стае просто приказать проявлять хотя бы видимость приличия.
Шольц, внимательно прислушивающийся к разговору старейшины и служителя, оспорил последний довод Марии:
– Они и проявили, да. Когда славно попировали в самолёте, а потом натравили эту бешенную малкавианку. Раду, на князя!
– То есть какой-то шабашит… Малкавиан… Убил и выпил вашего князя? Вам самим-то не смешно? – произнёс князь одного из крупных соседних городов, расположенного на востоке. Мария помнила, что этот мужчина со сложно произносимым немецким именем Адальберн фон Дахау цу Аугсбург – тоже малкавиан, вот, похоже, и вступился за представителя своего клана… Хоть и шабашита. Москвичка неодобрительно покачала головой:
– Всё не так просто, уважаемый Адальберн. Рада была не обычной малкавианкой. Она из лопатоголовых, выкопышей. Этих тварей в Шабаше водят на цепи или держат взаперти, выпуская только в бой, как особенно опасное оружие. То, что Рада оказалась на свободе, да ещё и сумела убить и выпить князя – крайне странно, но ничего невозможного я в произошедшем не вижу.
– То есть для Вас нормально, когда в стае сородича держат на цепи? – произнёс её собеседник со странной интонацией: скорее довольно, чем возмущённо. Мария фыркнула, поражаясь этому вопросу:
– Сородича водить на цепи может и постыдно… Только вот что поделаешь, если та малкавка, Рада, была не только сородичесм, но и эффективным оружием убийства… – Мария слегка передёрнула плечами, вспомнив, как та тварь недобро посматривала на неё, а потом прист стаи объяснила ей небрежно, что Рада ненавидит всех ласомбра из-за кланового умения манипулировать тенями. Она слишком боялась остаться в темноте… но об этом Мария, пожалуй, рассказывать не станет. Ни к чему этому собранию такие подробности.
Тем более, что Иван Кириллович, повернувшись к Шольцу, уточнил:
– Значит, вы остались без князя, и решили, что можете позволить себе творить всякие глупости?
Эрик равнодушно пожал плечами:
– К тому времени, кстати, из-за самолёта, полного трупов, Маскарад оказался под угрозой. Нам нужно было найти нарушителей и зачистить следы, этим мы и занимались.
Одна из дам, москвичка запомнила её, потому что ту тоже зовут Марией, Мария Бросе, произнесла мрачно:
– Смерть князя, и, через день, примогена вентру, стали для Камарильи серьёзной потерей.
Мужчина за её спиной, кажется, бывший шериф, громко втянул в себя воздух, и стукнул кулаком по столу. Кажется, он был довольно близок с бывшим князем. Какой эмоциональный, однако, получился из него человек! Этот бывший сородич ей уже нравился. Но сейчас, пока разговор о смерти прошлого князя не требовал активного участия москвички, Мария, ведомая своим голодом, встала со стула и бодро пошагала к той стороне стола, где располагались люди: бывшие вампиры и свидетели зарницы.
4
Много лет выдававшая себя за мужчину Мария так и не привыкла носить одежду своего пола с истинно женской непринуждённостью. Конечно, когда требовалось сопровождать князя и блистать на собраниях Камарильи рядом с ним, она сопровождала и блистала. В другое время предпочитала носить брюки, пиджаки и свитера, обуваясь в кроссовки либо изящные сапожки или ботиночки на плоской подошве.
Сегодня от Марии никто не требовал блистать, поэтому она была одета в классического покроя чёрные брюки, темно-серый пиджак из ткани типа металлик. Рубашку она выбрала светло-серую. Слишком долго женщина, выдающая себя за мужчину, носила белое, как она полагала, с полным правом. Став вампиром, она это право утратила навсегда.
Мария неторопливо брела вдоль стены, пристально вглядываясь в лица людей, прислушиваясь к их разговорам, словно бы снова выполняя свою давнюю работу по выявлению ереси. Интересно, к кому из них она могла бы обратиться с просьбой позволить напиться его крови?
В идеале, любой из бывших вампиров должен был бы её понять. Но понимание ещё не означало согласие. Вот бывший князь, Шольц. Он, как и его приближённые, готов пойти на многое, чтобы выкрутиться из сложившейся ситуации без потерь. Или… Хотя бы сохранить свои жизни. Тем более, что теперь-то они могут жить… Просто жить, обычно, по-человечески…