Ведь они увидели ее изуродованной.
Они миновали несколько дверей, автоматически раздвигавшихся при их приближении. Пейдж пыталась собраться с мыслями - она не переставала думать о Брэде и обо всем, что случилось с ними, а нужно было сконцентрироваться на Алисон. Вид дочери, когда Пейдж, подойдя к кровати, наконец увидела ее, не слишком воодушевил ее.
Алисон выглядела хуже, чем перед операцией, - повязка на бритой голове просто устрашающая, лицо смертельно белое, она окружена аппаратами, трубочками и проводками. Казалось, что ее душа находится за тысячи миль от бедного измученного тела.
Хирургическая сестра сохранила для Пейдж, как она и просила, прядь шелковистых волос Алисон, и медсестра в палате передала прядь Пейдж. У Пейдж навернулись на глаза слезы, она сжала в одной руке прядь волос, а другой прикоснулась к Алисон.
Пейдж долго стояла, держа Алисон за руку, думая о том, какой она была всего два дня назад. Как случилось, что все рухнуло так быстро, в один момент? Теперь Пейдж была не в состоянии поверить кому-либо или чему-либо, тем более судьбе - она так жестоко обошлась с ней.
Пейдж поняла, что не перенесет потери Алисон. Она вспомнила, как они с Брэдом боялись потерять Энди, как она часами смотрела на него, крошечного, лежавшего в кувезе, опутанного трубками, моля бога о том, чтобы их малыш выжил. И свершилось чудо - он выжил!
Сидя на маленьком стульчике рядом с Алисон, Пейдж шептала ей в замотанное бинтами ухо, моля бога о том, чтобы Алисон услышала ее:
- Я не хочу, чтобы ты уходила, дорогая, не хочу.., ты нужна нам.., я так люблю тебя.., ты всегда была мужественной девочкой, ты должна бороться.., девочка, ты должна! Я люблю тебя, моя милая.., ты всегда останешься моей любимой девочкой...
От Алисон пахло медикаментами, в аппаратах мигали огоньки и раздавалось попискивание, но больше не было слышно ни звука, не было никакого движения. Пейдж не ждала, что дочь ответит ей - жестом ли, слабым движением, но она хотела говорить с Алисон, хотела быть рядом с ней, ощущать ее, любить ее.
Сестры позволили ей пробыть с Алисон довольно долго, и, только когда настало время новой смены, в семь часов, они вежливо предложили ей пройти в буфет и выпить немного кофе. Она же пошла в приемную реаниматологии и села, неотступно думая об Алисон: какой та была и какой стала. Она даже не обращала внимания на проходящих мимо, пока кто-то не тронул ее за локоть.
Она подняла глаза - перед ней стоял Тригви. Он побрился, надел светлую рубашку, выглядел отдохнувшим и посвежевшим. Однако его лицо выдавало тревогу - было уже утро понедельника, и он волновался, в каком состоянии находится его Хлоя.
- Вы опять не уходили ночью домой?
Пейдж кивнула. Она выглядела ужасно, хуже, чем в прошлую ночь. Но Тригви понимал ее.
- Я спала в приемной, - попыталась улыбнуться она, но улыбка вышла какой-то жалкой.
- Спали? - строго спросил Тригви, словно заботливый папаша.
- Немного, - улыбнулась она, - мне хватило. А утром они даже разрешили мне побыть с Алисон.
- Ну и как она?
- В том же состоянии. Но я им все равно благодарна.
Мне нужно было посидеть рядом с ней. - По крайней мере Пейдж видела свою дочь, могла прикоснуться к ней. Больше всего ей хотелось снова вернуться к Алисон. - Как Хлоя?
- Спит. Я только что от нее. Они по-прежнему держат ее на болеутоляющих, так что она почти не чувствует боли. Я думаю, это к лучшему.
Пейдж кивнула. Тригви присел на стул рядом.
- А как ваши мальчики?
- Ничего. Бьорн был просто убит ее видом. Я спросил его лечащего врача, стоит ли вообще приводить его к Хлое, и тот сказал, что это важно для мальчика. Он подчас не понимает некоторых вещей, пока не увидит их сам. Но для него это серьезное испытание. Он плакал прошлой ночью, и у него были кошмары. Так что мы все перенервничали.
- Бедный мальчик. - Ей стало в самом деле жаль Бьорна. Да, жизнь бывает нелегка. И она не очень-то справедлива. Трудно к этому привыкнуть.
- А как Энди?
- Очень напуган. Брэд сказал ему, что Алли непременно выздоровеет, а я была менее определенна. Не думаю, что это честно - давать ему ложную надежду.
- Я тоже так думаю. Но, наверное, Брэду самому трудно с этим свыкнуться. Чаще бывает проще закрыть глаза.
- Да, наверное, - кивнула Пейдж.
- Это, конечно, глупый вопрос, - сказал он, - но выто сами как? У вас не слишком-то бодрый вид.
- Да. Но это уже не имеет значения.
- Когда вы в последний раз ели?
- Кажется, вчера вечером. Я сделала Энди пиццу на ужин и сама отщипнула кусочек... Что-то в этом роде.
- Так нельзя, Пейдж. Вам нужно поддерживать силы, иначе ослабеете. Идемте. - Он встал и строго посмотрел на нее. - Вставайте. Я хочу угостить вас завтраком.
Она была тронута, но есть совершенно не хотела. Все, чего ей сейчас хотелось, - свернуться в клубочек и забыть обо всем, может быть, даже умереть, если умрет Алисон. Она ощущала себя уже совершенно другой женщиной - несчастной, скорбящей, брошенной. Да, ей есть о чем скорбеть. О себе самой. О своей дочери. О своем браке. О жизни, которая теперь станет совсем иной и никогда не будет прежней.
- Спасибо, Тригви. Но я просто физически не могу есть.
- Заставьте себя, - тихо, но твердо сказал он. - Съешьте что-нибудь. Иначе я позову врача, я устрою скандал. Вы еще не знаете, на что я способен! Идемте. - Он взял ее за руку и потянул. - Ну-ка поднимайтесь, и пойдем завтракать.
- Ладно, ладно, иду, - согласилась она и улыбнулась, следуя за ним.
- Я не считаю, что это самое лучшее место для того, чтобы позавтракать вместе, - сказал он извиняющимся тоном, - но другого я не могу вам сейчас предложить. - Тригви дал ей в руки поднос и подтолкнул к прилавку, затем начал заставлять его тарелками. Он взял овсянку, яичницу с беконом, хлеб, желе и чашку кофе.
- Если вы думаете, что я способна все это съесть, то вы просто сумасшедший.
- Даже если съедите хотя бы половину, уже будет хорошо, вот увидите. Я научился этому еще в детстве, в Норвегии. Нельзя изводить себя голодом в холодную погоду и при стрессах. Иногда мне по несколько дней не хотелось есть, когда мы расходились с Даной, но я себя принуждал. И это всегда помогало - отвлекало по крайней мере.