И все же любовь к переводам не уходила. Я ужасно гордился тем, что редакция «Вокруг света» сама поручает мне сделать ту или иную работу, доверяя уже и вполне именитых авторов. Например, канадца Фарли Моуэтта и венгра Дьердя Микеша, замечательного путешественника-сатирика, еще перед второй мировой войной обосновавшегося в Англии и ставшего прославленным британским писателем Джорджем Майксом. Какую бы страну он ни посещал (а посетил Микеш-Майкс, кажется, все государства мира), писатель менее чем через год публиковал свои путевые очерки, насыщенные всевозможными историко-географическими сведениями, а главное, великолепным юмором и иронией, как ничто другое характеризующими жизнь и облик той или иной нации.
«Бумеранг» (об Австралии), «Как скрести небеса» (о США), «Шекспир и я сам» (об Англии), «Юбер аллес» (о ФРГ), «Европа, вновь посещенная» (о странах Восточной Европы; одна из глав под названием «Венгрия» состоит из единственной фразы: «В Венгрию меня не пустили коммунистические власти, поэтому затрудняюсь дать какие-либо подробности моего пребывания там»…).
Мне удалось полностью перевести книгу Микеша «Молоко и мед» — о государстве Израиль эпохи 1948–1949 годов, т. е. самых первых месяцев его существования. Однако, разумеется, это была работа «для домашнего чтения», о публикации даже самых безобидных, описательно-видовых отрывков не могло быть и речи: все отношения с «фашистско-сионистским» Израилем были прерваны, казалось, навсегда, и упоминания о нем, исключительно ругательные, имели место лишь в газетах, одинаковых по своей идейной коммунистической направленности (напомню, шли 60-е, уже не хрущевские, а брежневские годы).
Между тем повседневная моя жизнь постепенно приобретала другие краски, отнюдь не унылые или тем более мрачные. Я отправился в путешествие, дальнее, экзотическое, волнующее. Мой университетский товарищ Вася Муратов, геоморфолог-крымовед и кавказовед, неожиданно для меня (и, как он позже признавался, для себя) позвал меня в дорогу, в экспедицию на грузовике. Машине предстояло проехать от Москвы до Южного берега Крыма, после чего молодой кандидат географических наук Муратов должен был обследовать не больше не меньше как все черноморское побережье Крыма и Кавказа от Севастополя до Адлера. Нет, куда больше, до Батуми, но меня приглашали «только» до Адлера, откуда планировался мой отлет в Москву.
Я согласился не колеблясь, сомнения начались в следующий миг… Как я буду без Наташи? Без домашнего туалета и проточной водопроводной воды? Выдержу ли в своем новом обличье палаточный быт? Не укачаюсь ли вдребезги на горных дорогах? А как быть с бритьем — ведь электричества, по сути, не будет, не забегать же по дороге в казенные дома и не бриться там под любопытные взгляды обывателя!
У Васи тем временем возникли определенные сложности с водителем Семеном, человеком обстоятельным, доброжелательным и вместе с тем себе на уме. Услыхав, что начальник отряда берет с собою в экспедицию бездвурукого приятеля (а значит, на его, Семена, долю выпадет немало дополнительного труда, как-то: готовка пищи на лишний рот, всякое обихаживание и вспомоществование по маршруту и т. п.), Семен Алексеевич выдвинул встречное условие. Он берет с собою тринадцатилетнего сынишку, и тогда все в порядке. Спасибо Васе, он пошел на это, понимая, что тяжесть его ответственности основательно увеличивается.
Мы выехали из Москвы в самом конце апреля, кое-где в Подмосковье еще лежал снег. Сынишка Вовка расположился рядом с отцом, мы с Васей — в кузове, на топчане, укутавшись в телогрейки, чтобы не переохладиться от мощного встречного потока воздуха (забегая вперед, скажу, что по дороге не простудился, не перегрелся и, самое главное, на свежем ветру ни разу не укачался, даже на кавказских горных серпантинах).
Ночевали в палатке, по возможности — у воды, будь то речушка в южной России или лужа в жарком майском Крыму. Чувствовал я себя прекрасно, несмотря на отсутствие столь необходимых мне удобств. Без труда забирался в кузов, легко спрыгивал вниз. По мере сил помогал на стоянках, таскал к костру хворост, веселил народ байками и анекдотами и снискал искреннюю, по-моему, привязанность далекого от сентиментальности шофера-фронтовика Семена. Жили душа в душу. Вася в одиночку ходил в свои геолого-гео-морфологические маршруты, причем не только вдоль берегов Черного моря, но и в предгорья, иногда — с ночевкой. Меня он с собой не взял ни разу, и это было понятно: я стал бы ему гарантированной обузой, поскольку быстро уставал на своих беспалых ногах.