Вечером, после лаборатории, получилось увидеть запись репортажа про себя. Ну… Было очень пузикочесательно для моего ЧСВ. Несколько интервью с пострадавшими девушками, в которых они поведали об ужасах заточения, кошмарных условиях и внезапном спасении. Бывшие пленницы с восторгом рассказывали о таинственном парне-мутанте, освободившем их. Восторженные охи-вздохи про плавящийся в ладошках металл, про спокойствие и доброжелательность мутанта к обычным людям. Так же было интервью с капитаном полиции Джулией Стейси, в котором женщина обещала, что преступницы понесут заслуженное наказание и уже ведётся работа по раскрытию всей цепочки похищений-продажи людей. Естественно, это не она сама придумала и решила, а получила указания сверху. Капитан отдельно поблагодарила меня, с чувством глядя в камеру. Приятно, чёрт побери. Вот приятно и всё.
Потом меня нашла Юрико и провела беседу. Ну как беседу… Ояма просто выдала программу новых тренировок, в которой, помимо стандартных были еще «тактические игры», «полевые тренировки» и «стрельбы». Последнее — это наверняка тир и возобновление работы с огнестрелом, которая прекратилась после приезда в Школу. Ну а первые два пока сказать затрудняюсь — неразговорчивая японка на комментарии не расщедрилась. Хотя, думаю, скоро это узнаю. Так же девушка просветила, что теперь в любое время дня и ночи меня могут выдернуть на миссию, и снаряжение должно быть готово в любой момент.
Судя по плану тренировок, свободного времени у меня будет ровно нихрена. Нагрузка для скачка по школьной программе — знаешь, не знаешь, но что-то нужно повторять, так как давно забыл, что-то вообще изучать заново, например, ту же историю, литературу и вообще всё, что связанно с миром пребывания. На тренировки в день теперь у меня будет уходить не три-четыре часа, а до шести, если не до семи.
Следующий день показал, что насчёт свободного времени я был прав: поспать с утра мне не дали — злобная японская экзекуторша облила меня в пять утра ледяной водой… Ну, это потом я понял, в чём дело, а тогда просто перевернулся на другой бок и продолжил храпеть. После, правда, Ояма меня на пол спихнула, но судя по физиономии девушка досадовала на себя из-за того, что не подумала о моей устойчивости к перепадам температур. Жаль я был спросонок — позлорадствовал бы слегка.
Сами тренировки теперь начинались с пяти утра: пробежка, комплекс физических упражнений, разминка, немного спаррингов и к половине девятого меня отпускали на завтрак. Как говорится: не успел проснуться, а уже устал. Да, кстати, заряжаться утром, во время тренировки, она мне не давала, так что приходилось сначала ползти еле живым к зарядной станции и наполнять контейнер. Только потом, уже слегка оклемавшись, я пёрся наполнять желудок, и, если день будний — на уроки, в противном случае на самостоятельные занятия для подготовки к экзаменам на скачок через класс.
После лёгкого обеда опять попадал в лапы Юрико, и та начинала меня мочить в замесах раз на раз так, что у всех тренирующих лица становились полны сочувствием, а взгляды по циклопски извергали лучи жалости к бедному мальчику Тоби. После «разминки», как она это называла, приходило время «тактических игр» или «полевой тренировки», и то и другое включало в себя прохождение определённого сценария с последующим разбором, только первое было в тренировочных залах Школы, а второе проходило во всяких заброшенных зданиях в разных районах города или пригорода. Во втором случае, пока добирались до места, я, сидя в машине штудировал всякие методички и наставления для теоретической подготовки бойцов спецназа, полиции и штурмовых отрядов армии. Юрико по прочтению задавала вопросы, уточняла, как я понял, спрашивала, какие моменты, по моему мнению, бесполезны при учете моих способностей и как бы я это обошел или чем заменил.
По окончанию этой части мы направлялись в тир, где я палил из всевозможного вооружения, начиная от пистолетов и заканчивая штурмовыми винтовками. Пулемётов мне, к сожалению, не давали. В общем, Сенсей, как я стал её называть, взялась за меня всерьёз. На озвучивание её нового «титула» Юрико прореагировала довольным прищуром, впрочем, быстро потерявшемся на обычно-каменном лице. Самурайка, ёлки-палки.