— Дверь номер семнадцать, камер там нет, только на въезде. — тихо произнесла Наставница, останавливаясь перед забором из прямоугольных сегментов, затянутых сеткой-рабицей.
Подпрыгнул, ухватился за верхнюю перекладину, подтянулся и перекинул себя через забор. Натянул капюшон глубже, руки засунул в карманы и прогулочным шагом пошел вдоль здания, посматривая на номера. Ну ходит один из постояльцев, ну и фиг с ним. Шум от сетки? Да может он её пнул просто. Не будет же парень, а по фигуре явно не девчонка, если присмотреться, проникать на территорию мотеля, чтобы что-то украсть, например? Нафиг мужчине подобным заниматься, ага?
Дошел я до двери под нужным мне номером. Внутри был силуэт человека, судя по всему лежащего на кровати. Электроприборы все выключены, кроме обогревателя. Присел возле замка, и аккуратно подсвечивая пальцем, успешно сработал отмычкой. Тихий щелчок открываемой двери, осторожно закрываю её за собой и неслышно крадусь к спящему. В этот момент я больше всего мечтал не сорваться и не убить его прямо там. Прикосновение и шоковый удар. Вытаскиваю мужчину из постели, тяжелый, скотина, связываю по рукам и ногам и пристёгиваю хомутами к ближайшему стулу. В пасть напихал его же носки, обвязав башку рубашкой, чтобы не выплюнул. Подтянул поближе второй стул, включил ночник и сел напротив пленника.
В голове был бардак. Шел я сюда с чёткой целью — замочить козла и пока не вырубил его током сомнений не было. Но сейчас, сидя рядом со связанным, беспомощным мужчиной в моей душе зародились сомнения. Именно для этого я и взял с собой папочку с делами погибших. Вытащив её, начал просматривать каждое фото, читать о каждом убитом, подбрасывая в топку ярости очередной образ. К концу этого занятия зашевелился Клетус, а я был уже в нужном состоянии. Придвинулся к нему ближе, положил папку себе на колени и грубо схватил мужчину за волосы правой рукой и за челюсть левой. В этот момент Кэссиди открыл глаза, и я заглянул в них. Испуганные, ничего не понимающий взгляд человека, которого я собираюсь хладнокровно лишить жизни. Ни капли ярости, ни крошки злости. Только страх и непонимание. Мог ли человек с таким взглядом хладнокровно убить — мелькнул в моей голове вопрос, и мир потемнел.
Вокруг меня была комната трейлера, нарисованная простым грифельным карандашом. Я видел в ней Клетуса и маленькую девочку, полностью обнаженную, истерзанную, в которой с трудом узнал Клэр Манчестер — последнюю убитую. Над её головой висело облачко с написанными в нём словами мольбы о пощаде. Вся картина в чёрно-белых тонах грифельного наброска. Над Кэссиди также появляется облачко диалога: «Сейчас всё закончится, милая». На его лице искреннее сочувствие, в руке нож, которым он не спеша проводит по худенькой детской шейке. Брызги черной, нарисованной крове и бьющаяся в конвульсиях девочка… А я… Ничего не могу сделать, хотя хочется выть, хочется бросится к этому ублюдку, помочь девочке…
Так повторялось еще двадцать восемь раз. Двадцать девять убийств, во время которых на лице маньяка никогда не было ненависти. Сочувствие, сожаление, во время первых для него и последних для меня он даже плакал. Всё закончилось после двадцать девятой картины убийства. Первая жертва Клетуса, судя по их диалогу перед её смертью — его сестра из приёмной семьи.
Я смотрел в его глаза, а внутри бушевала буря из ненависти и ужаса. Ненависти к Кэссиди и ужаса перед тем, что я увидел. Такие. Жить. Не. Достойны.
— Ты виновен, Клетус. Я — твой Палач. — Проговорил, смотря в его глаза, наблюдая, как испуг во взгляде трансформируется в ужас. — На твоих руках кровь невинных. — И наклонившись к его уху прошептал: — Почувствуй их боль, паскуда!
Отпустил я уже мёртвую голову с запечённым в черепе мозгом и выжженными глазами. На лице маньяка застыла маска посмертного ужаса и боли. Я постарался… убивать его медленно, и чтобы башка не лопнула. Последнее получилось, а вот первое… Жаль, когда запекаешь мозги — жертва быстро дохнет. Взял в руки папку с документами и встал. Посмотрел на труп мужчины, на папку, и испепелил её над телом.
— In mortem convertēbar, in vastatōrem hostem, — проговорил я, коверкая литанию ликвидатора: «Я обратился во смерть, в уничтожителя врагов». Сегодня — я был возмездием. Сегодня я отомстил за двадцать девять незнакомых душ. А еще сегодня я понял, что за сраное додзюцу мне выдал Нарисованный Человек. Самый дерьмовый подарок в моей жизни.