Почему художник вырывается из социума? Художники живут по другим правилам. Он по определению асоциален. Он находится в той части жизни, которая не имеет сценария, которая не имеет такой конвенциональной степени жесткости. И тогда мы говорим: «А, богема». Это наша зависть. К тому, как там люди живут. У них гораздо меньше заготовленных текстов, сценарных ходов, сюжетов готовых, того, что называется обязанностью, долгом. Они должны только своему призванию и больше никому. Той божьей искре, которая им дана и которой надо не дать погаснуть, потому что не каждому сваливается на голову талант художника, или музыканта, или актера, или писателя. Это совсем другая часть жизни, пограничная по отношению к Великому Среднему.
Кант был философ, и он жил строго, как бюргеру положено. По нему люди часы в Кенигсберге сверяли. Раз Кант идет в университет, значит, сейчас 7.00. И люди подводили часы. Это зафиксировано в его биографии. Он сам вел учет расходов на питание с точностью до 1/2 пфеннига. Все сам записывал. Но при этом был философом. Это нормально.
Но если бы он при таком образе жизни попытался стать художником, у него ничего бы не получилось. Потому что художник по определению – автор. Какой-то минимум ролей он все-таки должен разучить, конечно. Но у него конвенциональное сведено до минимума.
Вторая составная часть самореализации – это самоутверждение. Оно рождается из простой идеи о том, что человек может создать вещь ли, произведение, неважно что, которое его переживет. И это парадокс.
Вот берешь в руки книгу, которую сам написал. И. Н. Калинаускас «Хорошо сидим». И думаешь: «Я умру, а это будет. А кто это написал? Зачем? Это же моя смерть. Мною самим созданная». Я сам произвел нечто, что меня переживет, то есть если я сознающий человек, то понимаю, что это напоминание о смерти.
Так что же тут делать? То ли хвастаться, что я книгу написал, то ли вообще ее не видеть никогда, и чтобы мне не напоминал о ней никто. Потому что я же умру, а она будет.
Дети в большинстве случаев переживают своих родителей. Я умру, а он будет. Я же его на свет произвел, просто как дерево посадил. Если никакого катаклизма не случится в этом месте, оно тоже меня переживет.
Это явные вещи. А ведь мы массу вещей делаем, не подозревая, что они нас переживут.
Вот человек хочет иметь квартиру, например. Наконец она у него есть. И она его переживет. Сейчас, конечно, сомнения есть. Сейчас строят так, что, может, не переживет. Но раньше-то строили на века…
Кругом полно такого, что существовало в этом мире до меня и будет существовать после меня. Мы строим дома, пишем книги, рожаем детей, сажаем деревья: это и есть самоутверждение, о котором заботишься или не заботишься, оно все равно происходит. Значит, и самоутверждение может быть бессознательным. И тогда оно носит характер некоторой параноидности, в хорошем смысле слова, допатологическом, целеустремленности, скажем так.
Например, завоевать некоторую территорию при жизни. Утвердиться в качестве специалиста, утвердиться в качестве неповторимого человека, личности, утвердиться в качестве «души общества» или наоборот «бяки», атамана-разбойника, войти в историю, выйти из истории (что труднее, кстати говоря). В пароходах, строчках и других долгих делах. У каждого множество долгих дел, в которых он участвует. И нас иногда никто не спрашивает, согласны ли мы в этом участвовать, как не спрашивают нашего согласия участвовать в последствиях природных или политических катаклизмов.
В самоутверждении есть оборотный момент. Я знаю людей, которые сознательно не делают ничего такого, что может их пережить. Хотя, казалось бы, в смысле социализации, социального программирования, социального наследования нас все время ориентируют на то, что нужно оставить свой след в истории. Пришел, наследил, ушел. И это прекрасно – такой знаменитый, прославился! Материальный носитель уже давно сгниет, а тебя вспоминают, неважно какими словами, но вспоминают. И там, на небесах, тревожат, тревожат…
Как-то видел такую передачу. Новосибирские математики использовали «И-цзин» не как гадательную книжку, а как алгоритм мышления. Назвали «бинарная математика». В вирусологии, например, с ее помощью предсказали новые формы вирусов. Оказалось, это великолепная методология научная, познавательная. Так вот, с точки зрения методологии «И-цзин», человек на земле – это накопитель информации. Потом он освобождается от материального носителя и существует в качестве информационно-энергетической системы – просто переносчик информации.
Тоже интересная модель. Но это опять же означает, что мы все самоутверждаемся – и хоть убейся – не сможем не самоутверждаться. Потому что человек предназначен для того, чтобы учиться, как говорят космические существа, а для чего, оказывается, учиться, – чтобы в космосе это куда-то разносить. Если с этой точки зрения посмотреть на смысл жизни, то надо «учиться, учиться и еще раз учиться».
Человек не может отказаться от самоутверждения, потому что в него, как и во все живое, вложено стремление занимать свою территорию. Человек не может существовать без своей территории в физическом, социальном, мировоззренческом смысле. Пока он человек, он не может жить в нигде. Он всегда где-то. Ибо отграниченность (сознание есть отграниченность, помните?) он воспринимает только на уровне материальном, на уровне социальном и на уровне идеальном.
Если человеку мало территории, он, естественно, находится в негативной ситуации. Если ему чересчур много территории, он опять в негативной ситуации. Хотя каждому из нас кажется, дайте нам десятикомнатную квартиру, мы все будем себя хорошо чувствовать. Не уверен. Кто-то – да, а кто-то – вовсе нет.