Особе внимание Мирабель почему уделила ладоням и пальцам. Тонкие и изящные, они венчались коротко подстриженными ноготками нежно-розового цвета. За ними девушка тоже не особо ухаживала - сама подстригала и выравнивала с помощью пилочки. В местный салон красоты - излюбленное место всех женщин, она не ходила и состояние ее когтей тоже вызывали чувство зависти очень внимательных к деталям кумушек.
Нежную кожу ее рук не испортили даже морозы и работа в огороде. Даже на тыльной стороне ладоней и подушечках пальцев она оставалось чистой и нежной, словно и не ведала работы тяжелей держания зеркальца или пилочки.
Однажды директриса школы, миссис Половски, заядлая садовница, обратила внимание на ее ручки и долго восхищалась. Они не раз встречались с ней в том ряду небольшого рыночка, где продавались семена, различные побеги, удобрения и садовый инвентарь и не понаслышке знала, что и Мирабель занимается всевозможными земляными работами.
- Вашими бы ручками да в гостиной чайную церемонию вести, а не вот это все! - не скрывая восторга, без какой-либо примеси зависти заявила она, неопределенно обведя вокруг себя рукой, - Это дар божий, такие ручки! Берегите их, милочка!
Как и всегда, ее похвала вызвала удивление у Мирабель, но она, наученная годами, легонько улыбнулась и нежно поблагодарила восхищенную женщину. Большего сказать она не могла.
Мирабель долго перебирала в своем небольшом платяном шкафе свой скудный скарб. Нужды в большом количестве одежде - страсти всех женщин, она никогда не испытывала и вполне удовлетворялась парой вещей каждого вида. Это почему-то вызывало смех у Брендона и он без устали говорил об одной из своих невесток, которая страдала “болезнью” под названием “шопинг”. Мирабель недоумевала, откуда у человека может быть желание по несколько часов ходить по магазинам (по нескольким! Не по одному даже!) и регулярно покупать себе за раз 10-15 предметов той или иной одежды.
В итоге девушка остановила свой выбор на своем любимом платье, чересчур чопорном по мнению некоторых, но, на взгляд Мирабель, очень приличном.
Это было длинное, почти в пол, серое платье из плотной флисовой ткани с широким подолом. По всему платью шел незамысловатый ромбовидный рисунок белого цвета, из-за чего скучный серый оттенок превращался в почти благородный. Аккуратный вырез совсем чуть-чуть приоткрывал ключицы, но, скорее всего, Мирабель прикроет и их с помощью широкого вязаного темно-бордового шарфа с кисточками на концах.
К ним отлично подходили аккуратные замшевые сапожки в тон шарфу и черное драповое пальто, редко одеваемое из-за не предназначенной для такого климата ткани, но очень удобное и приятное на ощупь.
Проветрив пару часов платье и шарф на улице и почистив сапожки, Мирабель таким образом и приготовилась к завтрашнему походу в школу. Перед отходом же ко сну их такая странная семья устроилась перед телевизором и, поедая мороженое и попкорн, посмотрела два каких-то старых фильма, столь любимых Брендоном. Габи тоже разделяла эту его страсть, а вот Мирабель была равнодушна. Но, глядя на живое и словно озаренное изнутри личико названной дочки, она была готова вытерпеть целый марафон винтажного кинематографа, не особо вдаваясь в сюжет, но искренне наслаждаясь радостью девочки и старика, который стал им близким другом и благодетелем.
В половине одиннадцатого она подняла уже посапыющую Габи на руки и отнесла в ее постельку. Аккуратно переодела в теплую ночнушку и укутала в одеялко. Да, она не почистила зубы, но это случалось так редко, что сегодня девушка решила сделать поблажку. Умиротворенное выражение на лице нефилима превратило ее сердце в мягкую и растопленную пастилу, и она еще долго стояла на коленях, с нежной улыбкой глядя на племянницу и на этот раз почти ничего не видя общего с сестрой, кроме разве что цвета волос и кожи.
Может, дело было в том, что образ погибшей ангелицы постепенно растворялся в памяти Мирабель. Может, в том, что Габи была нефилимом. Но осознание того, что девочка не была копией своей матери, а личностью - самостоятельно формирующейся и почти не зависящей от тлетворного влияния того, другого мира, поселило в душе девушки приятное, почти горячее чувство восхищения.