Несмотря на все заверения Повелителя, воспитателей и учителей ангелов, ее девочка не было злым и порочным созданием. Она была доброй и внимательной, пытливой и сопереживающей. Она радовала и ее, и всех окружающих. Малютка чутко ощущала настроение людей и никогда не пыталась как-то по-особенному привлечь ее внимание. Порой была не по-детски серьезна, и тогда вызывала у людей удивление и умиление. Не стеснялась выражать свои мысли, но всегда делала это аккуратно и осмотрительно, стараясь говорить четко и грамотно. Совсем не по-детски. Не удивительно, что она стала лучшей ученицей в классе. Но ведь прошла всего неделя! Стоило ли уже так сильно радоваться ее школьным успехам?
Насмотревшись на девочку, Мирабель вернулась в гостиную, где Брендон продолжал смотреть телевизор. Нет, он еще не собирается спать - больно интересный фильм начался. А если уснет прямо здесь, на диване - так то не страшно. Укроется вот этим пледом - и ладненько.
Попрощавшись и одарив морщинистую, похожую на пергамент кожу, поцелуем (к этой уже ставшей традицией ритуалу старик приучал ее долго, но все же добился результатов), девушка обошла весь дом, проверяя, закрыты ли окна, не искрит ли где розетка, выключен ли везде свет, и ушла в свою спальню. Приняла душ, надела длинную старомодную сорочку с рукавами и кружевным воротом, расплела волосы, старательно расчесала их и снова заплела в тугую косу и юркнула в широкую, пока еще холодную постель.
Сразу, правда, заснуть ей не удалось. Голову обуревали странные, абсолютно разные по своему настроению и содержанию мысли. Так бывало иногда, причем без каких-либо предпосылок. Закрыв глаза, Мирабель то думала об учителе, то о нефилимах, то о своем небольшом огороде, на котором еще кое-что росло, о варенье, которое нужно будет обязательно в срочном порядке закрутить, о рынке, на который она обязательно завтра зайдет после школы, чтобы кое-что купить для выкопанных на зиму гладиолусов. Пожалуй, сходит она завтра и в мясную и кондитерскую лавки - побаловать себя и близким чем-то вкусненьким.
Каждый день в этой человеческой жизни был полон работы и забот. Это так отличалось от жизни ангелов! А сколько у них всяких законов, обычаев и традиций - все и не упомнить вовсе! Даже прожив здесь сколько времени!
Так, в своем родном мире, она ведь не была “оперативником” и всего раз была на Земле, ради практики. Совершенно обычная, ничем не выдающаяся, в отличие от Габриэль, она в итоге служила обычным клерком. Статистом. Была поглощена миром цифр и информации, почти никак не касающейся жизни людей.
И это ее вполне устраивало. Издалека восхищалась сестрой, радовалась ее редким подаркам с Земли - упаковке маршмелоу, отрезу марокканской ткани, россыпи янтариков с балтийского берега, ракушкамм из Японского моря. Млела от их посиделок за чашкой чая с чудесным лакомствами - человеческими шоколадками и конфетами, казавшимися такими вкусыами на фоне их обычной пресной еды. С большой осторожностью пила тайком принесенный алкоголь - терпкое вино и сладкий ликер. С небольшим осуждением, но одновременно с легким чувством зависти слушала восхищенные рассказы про мир людей и особенно - истории про некоего Мартина Эрдона, проживающего в некой Мексике, необыкновенно красивого молодого человека с мягким голосом и добродушным и веселым нравом.
Мирабель никогда его не видела и лишь по рассказам сестры представляла себе мужчину, столь взволновавшего его и так легко заставившего пойти против своей природы и законов их Создателя. Думала ли она, гадала, чем обернутся ей эти губительные отношения? Габриэль была слишком умна и дальновидна, чтобы не предполагать столь печальный разворот событий.
И все-таки она решилась. И даже на позорном эшафоте не изменила себе - стояла с гордо вздернутым подбородком и легкой улыбкой на губах. Ее глаза продолжали сиять, даже когда ее голова опустилась на эшафот, а густые черные волосы рассыпались по золотому мрачному постаменту, струясь из-за своей длины даже по ступенькам.
Это жуткое воспоминание заставило Мирабель зажмуриться, давя наступавшие слезы. Ангелы не плачут - напоминала она себе каждый раз, когда рыдания жутким капканом сжимали ей сердце. Здесь, среди людей, она узнала, что плачущая женщина - это нормально, но от многолетней привычки избавиться не могла. Да, она могла падать от усталости, чувствовать безысходность и легкую грусть от апатии и потери магических сил. Но позволить себе, как обычному человеку, такую слабость, как слезы?