Никогда.
Ради Брендона, ради малютки Габи и ради памяти Габриэль, но в первую очередь ради себя самой она не перестанет улыбаться и быть сильной.
Что ей этот загадочно появившийся нефилим? Сейчас она укоряла себя за ту бурю чувств, что он вызвал в ней, за панику, поглотившую ее с головой.
Но завтра она оденется в своей красивое серое платье, привычными движениями заплетет косы и пойдет в школу. Ведь здесь, на Земле, среди людей, она в первую очередь мать крайне милого и одаренного ребенка, а не ангелица, низвергнутая собственными же руками. И она будет рада сделать все возможное, чтобы дать своей племяннице шанс на хорошую и счастливую жизнь.
4
Мирабель шла по городу своим привычным широким и быстрым шагом. Приветливо кивала и мягко улыбалась в ответ на приветствия знакомых, иногда останавливалась, чтобы ответить на вопросы. Пару раз задержалась у игрушечного магазина, цепким взглядом всматриваясь в ассортимент. Габи никогда не требовала себе игрушек, но девушку искренне восхищали все эти интересные штучки, которых в ее собственном детстве не было. И по случаю и без оного она регулярно покупала небольшую и недорогую вещь, и каждой девочка радовалась и за каждую жарко благодарила.
Школа встретила Мирабель почти полной тишиной и горьким запахом хлорки. Охранник кивнул ей и что-то пометил в своем журнале, когда Мирабель назвала свое имя и имя учителя, который вызвал ее. Стук каблучков гулко звучал в просторном коридору, по которому девушка шла, с любопытством оглядываясь. Здание на первый взгляд выглядело пустым, но некоторые кабинеты все же были открыты и мельком Мирабель замечала сидящих за своими столами учителей. Это у детей был сегодня выходной. А вот учителя работали, и ангелица с облегчением вздохнула. Мысль о том, что, хоть и условно, она не останется с учителем-нефилимом наедине, согрела ее и обнадежила. Может, ничего такого особенно в этом его вызове не было, и он позвал ее просто как… мать. Мать одной из своих учениц.
Воодушевленная, Мирабель подошла к двери уже знакомого кабинета, аккуратно, но четко постучала и, дождавшись негромкого разрешения, вошла.
И тут же замерла на пороге, задохнувшись. Многолетняя привычка улыбаться и здороваться не подвела ее - она и улыбнулась, и поприветствовала молодого мужчину, но волна странного жара мгновенно окатила ее, заставив дыхание сбиться, а кончики пальцев судорожно сжаться.
При ее появлении Дэвид Ридж поднялся из-за стола. На его губах тоже расцвела приветственная теплая улыбка, но черные глаза сверкнули сталью. Они внимательно оглядели ее с головы до пят, и от этого взгляда Мирабель стало не по себе и она поежилась.
Как и в прошлый раз, она не поразилась удивительной красоте его тела и лица. Сегодня он был одет не столь формально - синие джинсы обтягивали стройные ноги, самый обычный пуловер из джерси свободно висел на плечах. Не зачесанные, как неделю назад, волосы свободными прядями ниспадали вдоль его лица, придавая тому даже некую мягкость и особое колоритное очарование.
- Вы пунктуальны, - заметил мистер Ридж, протягивая руку для пожатия.
Мирабель стушевалась, не понимая, чем было продиктована эта фраза. Попыткой сделать комплимент? Или просто поводом начать разговор? Машинально она ответила на рукопожатие, но когда попыталась высвободить пальцы, ей это не удалось. Широкая и теплая мужская ладонь крепко, но мягко удержала ее и даже слегка погладила большим пальцем гладкую женскую кожу. Это прикосновение, такое странное и почти интимное, взволновало девушку, и она вскинула голову, почти испуганно глядя прямо в лицо нефилиму. Она практически физически ощущала тепло его горячего тела, исходящего от него волнами, и то дело было не в ангельской силе, доставшейся от кого-то из родителей. Это была мужская, человеческая мощь крепкого тела зрелого и сильного мужчины, знающего и воспринимающего свою привлекательность как должное. Откуда Мирабель это знала - было непонятно ей, но она осознавала это столько четко и ясно, что даже испугалась. Она снова потянула на себя захваченную в мягкий плен конечность, и на этот раз мистер Ридж отпустил ее, как ей показалось, с легким разочарованием.
Снова! Откуда она это знала? Ведь лицо мужчины было непроницаемым и строгим - ни один мускул, казалось, не двинулся на нем со своего места. Живыми казались лишь его глаза, но в их непроглядной черноте было трудно что-либо различить. Тогда откуда это чувство, будто она чувствует все, что он ощущает? Наверняка это было не больше, чем игры ее собственного разума. Вот и все объяснение. И удивляться было незачем.