Мирабель мягко улыбнулась и кивнула.
- Значит, миссис Смолл, - произнес нефилим, продолжая улыбаться, и его глаза почему-то хитро блеснули, - У вас нет никакого любовника? Сожителя? Возлюбленного?
- А какое это имеет значение? - недоуменно спросила девушка, слегка наклонив голову набок, - Нет, у меня никого нет, мне кажется это неприемлемым, ведь…
Ридж оборвал ее взмахом руки и, переместившись на край кресла и приблизившись к ней неожиданно плавным и быстрым движением, еле слышно выдохнул:
- Это имеет о-очень большое значение.
И, обхватив ладонями пораженное лицо, коснулся ее рта губами.
Ошеломленная, Мирабель замерла. Волна жара и терпкий аромат, исходящие от крепкого мужского тела, на этот раз полностью окутали ее, и она потонула в буре странных и совершенно незнакомых чувств. Не удивление, не злость и не праведное негодование ворвались в ее сердце, но что-то мощное и поражающее своей мощью. Мгновенно сбившееся дыхание заставило ее инстинктивно приоткрыть рот, и мужчина воспользовался этим, углубив поцелуй. Первый в ее жизни поцелуй - не тот целомудренный, которым она регулярно обменивалась с Брендоном, или нежные и ласковые, которыми она покрывал личико любимой племянницы, а порочный и полный страсти. Твердый и одновременно мягкий язык коснулся ее языка, зубов и десен, и это, к ее удивлению, совершенно не показалось ей противным. Наоборот - казалось, в ответ на мужское тепло и ее тело наполнилось огнем, но огнем приятным и даже щекочущим.
Почему-то закололо кончики пальцев - появился порыв поднять руки и обвинить ими широкие плечи нефилима. Внизу живота образовался тугой и теплый клубок, и бедра девушки самопроизвольно стиснулись. В груди стало тяжело и тесно, сердце забилось еще быстрее. Светло-карие глаза, расширенные от изумления, заволокло дымкой и прикрылись отяжелевшими и подрагивающими веками.
Не почувствовав сопротивления, Ридж позволил себе более смелые ласки - продолжая исступленно целовать и исследовать своим языком ее рот, его ладони ласково и нежно скользнули по шее, на мгновение сжав затылок. Отодвинув в сторону шарф, коснулись тонких линий выпирающих ключиц. Опустились на грудь и аккуратно сжали небольшие, но упругие полушария, легко отозвавшиеся мгновенно отвердевшими сосками. Через плотную флисовую ткань они едва угадывались, но все же мужские пальцы безошибочно нашли их и потерли мягкими подушечками. Сама того не желая, Мирабель застонала в рот целующего ее мужчины и выгнулась в пояснице, случайно прижимаясь к его телу своим.
А его руки, большие и такие теплые и нежные руки, уже задирали подол ее длинного платья и страстно касались через плотную ткань колготок округлых женских бедер. Эта ласка отозвалась дрожью, пронзившей все девичье тело, впервые столкнувшееся с физической страстью, которая словно наполнило каждую частичку силой, но одновременно и ослабила и сделала безвольной.
Да, безвольной. Потому что Мирабель не узнавала себя. Ей надо бы оттолкнуть соблазняющего ее нефилима, надо сбежать от него, оттолкнуть и спрятаться подальше и от него, и от чувств, пробудившихся в ней с такой легкостью.
Но почему тогда она до сих пор здесь? Почему ее глаза закрыты, а рот с порочной радостью отдается таким нежным, но порочным поцелуям? Почему ее тело, всегда такое послушное и не доставляющее никаких проблем, вдруг с такой легкостью отзывается на нежные прикосновения? Почему его пальцы и ладони, его запах и сила так сильно кружат ее голову, отяжеляя ее и навевая совершенно незнакомую истому?
Это была сладость и горечь, невероятная мощь и слабость, и это совершенно нереальное сочетание сбивали с толку, повергая в пучину совершенно неизведанных ощущений.
Собственные тело и разум предавали ее, желая погрузиться в эти ощущение и наконец-то познать неведомое.
Мир вокруг перестал существовать. Где они? Что происходит за пределами этого незнакомого и чувственного пространства, в которое вовлек нефилим ее своими поцелуями и ласками? Это было неправильно и порочно, но, небеса, как же сладко! Слаще самого вкусного шоколада, самых сладких фруктов и ягод!
И Мирабель полностью покорилась этой сладости. Покорилась с радостью и неожиданно охватившим все ее существо желанием.