Старик легко нашел и средства для обеззараживания и заживляющую мазь и крайне удобный и качественный лейкопластырь на хлопковой основе - они позволяли коже дышать, но при этом держались очень крепко и не отклеивались через 5 минут, как-то любили делать более дешёвые пластыри. Старик обработал рану - при этом странная, невесть откуда взявшаяся девушка даже не вздрогнула и не поморщилась. Не отреагировала она даже тогда, да когда Брендон стал обвязывать её бинтами, которых было ой как много. Чтобы проделать эту процедуру, ему пришлось обнажить её упругие небольшие груди, и старик чисто инстинктивно восхитился их красотой - он был слишком стар, чтобы испытывать какое-либо вожделение - в нём просто говорил эстет, которого легко восхищала всё красивое и изящное.
Брендон, как мог, осмотрел и младенца. Но тот выглядел совершенно здоровым. Нежная, розовеющая в отблесках пламени, кожа была без каких-либо изъянов - ни царапин, ни ссадин он не заметил. Пелёнки также были чистыми.
Ещё раз внимательно осмотрев результат дело рук своих, Брендон вернулся к палатке, достал телефон и собрался вот уже набрать номер приемного покоя в местной больнице, как его остановил хрустальный, похожий на нежный колокольчик, хоть и слабый голос незнакомки из голубого свечения:
- Не надо. Оставь это.
Брендон бросил на девушку удивленный взгляд.
- Но, дорогуша, тебе нужно оказать помощь, - сказал он, искренне недоумевая, - Я оказал тебе лишь первую помощь, раны твои ужасные, тебе нужен врач. Как ты их только получила. Такие жуткие… хмм…
Мужчина замялся, не зная, как выразить свою мысль. Ведь ее увечья и правда были…. жуткими. Наверное, и боль была страшная, и более сильные телом и духом люди умирали от болевого шока. А она находила в себе силы даже не выпускать из рук девочку.
- Это больно, правда, - прошептала незнакомка. Её глаза были устало прикрыты. - Я но я переживу, такие, как я, легко переносим страдания. Мне лишь отдохнуть немного… Ты ведь… не бросишь меня?
И какая-то детская наивность зазвучала в её сладком голосе. Она очаровывала, окутывала мужчину, подобно ладану или каким-то душистым травам, которые так любила добавлять в чай его малышка жена.
Его рассудок, наверное, помутился, потому что Брендон отложил телефон Он медленно подошел к девушке, опустился перед ней на колени и низко склонил голову. Он самым неожиданным и удивительным образом почувствовал себя слугой для этой странной незнакомки. Кто-то словно вкладывал нужные мысли в ее голову - она из чужого мира. Совсем одна и беспомощна. Я просто обязан ей помочь. Я должен ей помочь. Я должен помочь и ее маленькой племяннице. Ведь если её кто-то найдёт, то отправят на опыты - ведь она не объяснит, откуда она взялась, откуда такие раны, откуда… В общем, это все. Ясно же, что эти двое - существа совершенно иного порядка.
“Я помогу им!” - подумал Брендон, решительно кивнув.
1
Сегодня всё валилось из рук Мирабель. В голове стояла странная дымка, в теле была слабость, глаза то и дело заволакивала пелена. Нет, её глаза были сухие, плакать ей не хотелось, как то случалось первые месяцы её пребывания в этом странном и почти незнакомом для неё мире. Первое время она всему удивлялась, если не сказать - ужасалась. Но вскоре она поняла, что именно здесь, на Земле, нашла прекрасного её родная сестра Габриэль. Этот мир был огромным, и в своё время Габриэль жила не здесь, в стране под названием Соединенные Штаты, не здесь она встретила мужчину, от которого и родила свое дитя. За годы, проведенные здесь, Мирабель привыкла называть девочку не племянницей, а своей дочерью. В этом маленьком городке, находящемся в самом северном штате этой страны, она стала известна, как дальняя родственница Брендона Смолла - милого старичка, еще сильного и крепкого не по летам, к которому переехала после смерти своего мужа. Эту историю выдумал для неё сам Брендон. И если жители этого малочисленного поселения спокойно отнеслись к её появлению, то многочисленные родственники мужчины ожидаемо восприняли её в штыки. Брендон быстро поставил их на место - всё-таки и его дети, и его внуки уже давно выросли, давно упорхнули из отчего дома, кто-то жил уже в этом городе, кто-то в соседнем, более крупном.
- Она будет мне отрадой на закате моей жизни, - упрямо и сердито сверкая глазами, заявлял он, - Она и её малютка. А вы возвращаетесь к себе домой и там наводите свои порядки.