Директриса школы, полная и на вид очень добродушная женщина, просто излучавшая здоровье и оптимизм, четким и поставленным голосом заговорила. С первых же ее слов, сказанных четким и невероятно сильным голосом, в зале воцарилась полная тишина. Миссис Половски говорила не быстро и не медленно, правильно и очень живо. Она не подглядывала в бумажки, которые держала в руках, ее речь была мягкой и при этом торжественной - очень подходящей для случая. Она говорила о целях, поставленных учителями и ее, как директора, о задачах, которые необходимо будет выполнить ученикам. Говорила о чести, долге и понимании, о верности своей стране и Боге, о любви и сострадании. Мирабель поразилась, насколько содержание ее слов отражали замыслы Повелителя. Вот только тот обладал громовым, поистине оглушающим голосом и все слова, даже самые добрые и ласковые, словно прижимали слушавших к земле, заставляя склонять головы в немом смирении и подчинении. Эта же женщина ей очень понравилась. Хотелось слушать ее и слушать, не отрывая глаз от благодушного лица и сияющих добротой глаз. В какой-то момент бывшая ангелица поняла, что даже задержала дыхание, насколько легко и сильно слова проникали в самую ее душу.
Потом миссис Половски стала представлять учителей. Каждый из них тоже проговорил несколько слов напутствия и ободрения. Несмотря на то, что смысл слов повторялся, чувствовалось - учителя искренне верили в сказанное и радели за свое дело. Это не могло не подкупать и не располагать к себе.
Последнего, особенно торжественно и радушно, директриса представила и попросила поприветствовать нового учителя, которому суждено было взять первый класс только пришедших в школу ребятишек.
И в тот момент, когда высокая, гораздо более высокая, чем остальные учителя на сцене, плотно сбитая широкоплечая фигура поднялась, чтобы подойти к кафедре с установленным на нем микрофоном, дыхание Мирабель сбилось. А время будто остановилось.
У нее, бывшей когда-то ангела, до сих пор сохранилось сверхъестественные чутье и зрение. И потому, даже стоя в стороне и в отдалении, она без какого-либо труда разглядела молодого приезжего учителя.
Да, он был молод. Хотя не то, чтобы очень. Но не больше тридцати. Невероятная красота его ошеломила присутствующих, странно, что она не была видна и не бросалась так сильно в глаза, пока он сидел. Словно какой-то полог скрывал ее до поры до времени.
Каждая частичка его тела просто пылало силой и мощью. Нет, он не был крупным. Это была другая сила. У этого мужчины была идеально сложенная мускулистая фигура, и чопорная, но четко по размеру подобранная одежда (темно-синие брюка, до блеска начищенные ботинки, белоснежная рубашка с шерстяной жилеткой на тон светлее брюк) лишь подчеркивала ее. Смуглая, какого-то странного оттенка кожа напомнила Мирабель картинки и фильмы об индейцах, а слегка раскосые глаза лишь подтверждали догадки о предках этого мужчины. Гладкие, иссиня черные волосы были слегка длинноваты, но аккуратно зачесаны назад. Скулы, мужественные и выдающиеся, словно выточенные умелыми руками скульптура делали лицо немного жестким, но его тут же смягчали полные, очень чувственные губы.
Да, его красота покоряла и даже шокировала. Но не ее, привыкшую к красоте своих собратьев-ангелов. Мистер Дэвид Ридж не был ангелом, это Мирабель почувствовала сразу. Но она также четко и ясно, как разницу между днем и ночью почувствовала то, с чем жила на протяжении вот уже шести лет - новый житель их маленького уединенного городка, учитель ее милой крошки Марии-Габриэли был плодом любви ангела и смертного человека.
Он был нефилимом.
Разумеется, он сразу почувствовал ее взгляд. Возможно, он заметил ее еще раньше. Что-то говоря в микрофон (Мирабель совершенно не слышала его слов), он безотрывно смотрел на нее. И, разумеется, это не обошло вниманием ее соседок-кумушек, тут же непочтительно зашептавшихся.
Были то укоризненные шепотки? Или, может быть, удивленные? Этого Мирабель тоже не знала - просто не слышала. Точнее говоря, слышала же, конечно, но мозг отказывался их воспринять, занятый совершенно другими, напряженно пульсирующими в ее голове мыслями.
Первой и самой яркой была мысль, подхватив племянницу, убежать сначала отсюда, из этого зала школы, в которую они с девочкой сегодня шли с таким радостным и довольным предвкушением, а потом прочь и из штата, а, может быть, и из страны.