- Что за праздник? - удивилась я, зная её склонность к трезвому образу жизни
- Санечке дорожку вспрыснем, - горестно подпёрла Лилька румяную щёчку рукой. - Ну, чтобы скорее возвращался, желательно не особо покалеченным.
Конечно, пирогов я уже наелась, но оставлять подругу в печали было как-то неудобно, поэтому от вина отбрыкиваться тоже не стала.
После вспрыскивания Санькиной дороги у Лильки вдруг резко сменилось направление мысли:
- Счастливая ты, Ветка!
Свободная, как птица!
Никто тебя не гнобит и на войну от тебя не бегает, - отчего-то порадовалась за меня подруга.
- Ну, я бы не отказалась, чтобы бегал, - попыталась её утешить.
Не получилось.
- Это же какое хамство! - начала ни с того, ни с сего изливать мне душу страдалица. - Поел - и на войну! Поспал - и опять туда же! А ты сиди, жди его, как дура!
Пусть он на своей войне и женится, раз ему приличная женщина в супруги не подходит!
- Да подходишь ты ему в супруги. Идеально просто подходишь, - начала я урезонивать разбушевавшуюся подругу.
- Может, его там подстрелят, так хоть недельку дома поваляется? - с надеждой взглянула она на меня.
- Так он тебе за неделю всю плешь проест, - не одобрила я её желания. - Больные мужики, хуже детей малых. Пусть уж лучше воюет. Зато в доме гранаты не взрываются.
- Вот пусть только явится! - грозно заявила Лилька. - Я сама взорвусь! Он меня ещё не знает. Так взорвусь, что мало не покажется.
Я с сомнением на неё покосилась. Лилька — женщина исключительно мирная и взрывается очень редко, практически никогда.
Вспомнив о том, что мои пять минут самым безобразным образом затянулись, я намылилась домой. Лилька, добрая душа, загрузила меня пирогами, чтобы моих гаврошиков порадовать.
Уже на выходе я заприметила подъехавшую машину, полную пыльных, грязных и совершенно счастливых мужиков.
Война сегодня как-то быстро закончилась.
Может, Лилькиных бутербродов просто не хватило. Или пули все вышли и стрелять стало нечем.
Санька выскочил из машины и солидно по-мужски распрощался с боевыми товарищами, а потом в очередной раз громоподобно загрохотал дверью.
Я уже было направилась к себе домой, как услышала из-за этой мужественной двери, которой всякий раз доставалось от её порывистого хозяина, радостный Лилькин вскрик:
- Санечка приехал! Кушать будешь, милый?
Я, Он и дождь
Ура!
Ну, наконец-то, я решилась стать блондинкой!
Замучилась уже мечтать об этом. Но всё никак не могла отважиться на отчаянный шаг.
И сколько ещё издевательства можно было терпеть?
Это постоянное насмешливое пренебрежение со стороны всех поголовно! Начиная с детского садика, я только и слышу со всех сторон:
- Привет, рыжая!
Как дела, рыжая?
И чего ты сегодня такая рыжая?
Нет, с этим нужно было что-то делать.
Но легко сказать: «что-то сделать».
Это же не смена имиджа, когда я ушла из института подобием тургеневской девушки: с длинной косой и в юбке по щиколотку, а утром вернулась уже без косы и практически без юбки, так как то, что было на мне в тот знаменательный день больше походило на широкий пояс.
Конечно, меня не узнавали почти целый месяц ни сокурсники, ни преподаватели. Да что там знакомые, я и сама тогда довольно долго пугалась себя каждый раз, когда заглядывала в зеркало. Но потом всё же привыкли и шарахаться моей, теперь уже вечно растрёпанной рыжей гривы, всё же со временем перестали.
А вот когда я заикнулась про смену цвета волос, мама почему-то схватилась за сердце, папа ушёл в себя, отделившись от общества стеной молчания, а муж вообще ушёл, типа, нашёл удачный повод. Ну, пришлось уступить, решительно не понимая, почему я это делаю.
Подруги сказали, что если я в прошлый раз чуть заикой не стала, то теперь уж точно сдвинусь окончательно при такой-то кардинальной перемене внешности. Мне такие потрясения вредны, так как я слишком впечатлительная и эмоционально нестабильная.
И где они только таких слов-то набрались?
Наверное, специально бегали к психиатру на консультацию.
В общем, опять пришлось без конца выслушивать: