Сказать по совести, против русских спасовала даже мама.
Её попытка выдворить бригаду из королевства привела к демонстрации и даже объявлению голодовки нашего, в общем-то, достаточно флегматичного и спокойного населения. Возглавляли демонстрацию недавно родившие женщины и папа, требуя не выгонять отцов их детей и просто отличных парней. Русские как-то незаметно пустили у нас корни и стали «в доску» своими. Мама решила не связываться и махнула рукой, а так же пустила пару молний из глаз по ремонтируемому дворцу от досады, чем ещё больше увеличила объём строительных работ.
Обрадованные строители сразу же решили оценить фронт работ с папой и оценяли до утра, отмечая также торжество справедливости, намекая папе на замеченный ими непорядок: отсутствие в королевстве цыган. Папа проникся, и цыган обещал завести. Но, как я уже упоминал выше, вмешалась мама и идея с цыганами была отложена на неопределённое время.
Думаю, строительной бригаде судьба укорениться на нашем острове ещё из-за некоторых особенностей взаимоотношений в нашей семье. Папа как-то незаметно перенял мамину способность метать молнии в моменты сильных волнений, поэтому ремонт дворца был постоянной насущной проблемой сколько я себя помню. Население острова тоже уже давно перестало пугаться такого нестандартного проявления чувств коронованных особ.
Моё неожиданное для всех желание учиться вначале очень огорчило моих родных.
- И чего ты там не видел? - сокрушалась мама.
Она не любила, когда её близкие пропадали из виду.
Папа же просто не понимал этого странного для принца желания: учиться. Но, к счастью, возникла очень своевременная идея отправить учиться со мной и Серёгу, от которого моя сестра окончательно лишилась ума. Эта идея некоторым образом осмыслила мою поездку для родичей и позволила осуществить моё желание, требующее некоторого финансирования. За это я был очень признателен Серёге и проникся к нему дружескими чувствами.
Серёга был, в общем-то, парнем незлым, весёлым, но не без слабостей. Слабости эти были бы простительными, если бы не сестра. Ан буквально на коленях умоляла меня присматривать за Серёгой. И я согласился, не ожидая, что это будет так сложно. Ан и просила-то только, чтобы его не убили и не соблазнили. Но именно этого избежать было наиболее трудно. Серёга был «заводной» и заводился просто таки с полуоборота, особенно после некоторой порции алкоголя непонятным образом оказывающегося у него в организме. Стоило алкоголю подлым образом проникнуть в Серёгу, как он тут же готов был быть прибитым, или соблазнённым, а часто и то и другое вместе. Я очень измучился, вытаскивая его из разных сомнительных историй.
Отношения с сокурсниками у меня сложились не сразу.
И продолжительное время Серёга был, по сути, моим единственным другом. Другом он был беспокойным, но как говорится, друзей не выбирают. К тому же, приглядывание за ним, занимало у меня массу времени и не давало впасть в уныние, или почувствовать себя одинокой белой вороной в толпе сверстников.
Серёга же в силу своего общительного характера быстро оброс как друзьями, так и недругами, с энтузиазмом пытаясь научить русскому языку тех и других для более плодотворного общения. Самое удивительное, что ему это удавалось. Почти все его, а так как я был почти всё время рядом, то и мои знакомые, говорили при встрече по-русски: «Привет», подозревая, не без оснований, что наша дружба способствовала овладению мною русским языком без специального обучения.
Впрочем, позже выяснилось, что русскоязычная литература сильно отличается от той версии языка, которую использовал мой друг Серёга Славин.
Больше всего меня поражало то, что, невзирая на всё своё не восприятие к каким-либо наукам, Серёга довольно сносно заговорил сразу на нескольких языках, как губка, впитывая всё, что его окружало.
Не прилагая особых усилий, в отличие от меня, которому приходилось много трудиться, он схватывал всё налету, поражая преподавателей неожиданной осведомлённостью в разных областях знаний.
Всё же интерес к русскому языку пробудил во мне именно он. В связи с этим я не только говорю по-русски без акцента, но даже эту историю излагаю вам на этом удивительно богатом языке, способном передать не только эмоции, но даже нюансы чувств человека.
Причины столь продолжительной ассимиляции моей персоны со студенческой молодёжной средой, мне кажется, заключались в моей неподготовленности к общению с современной молодёжью, а также в некоторой замкнутости характера и повышенном чувстве ответственности. Прежде всего, я долго не мог понять: почему все смеялись, когда я при знакомстве называл свой титул. От этого я начинал чувствовать себя незаслуженно оскорблённым и утрачивал интерес к общению.