— Нет, — тихо проговорила не понявшая ни слова мисс Грейнджер, до этого момента считавшая себя жутко умной. — Я ничего не поняла, — призналась она.
— Но с таким человеком тебе потом дружить не захочется, потому что никому не нравится быть глупее, правда? — поинтересовалась Вера Митрофановна, на что Гермиона медленно кивнула, начав, по-видимому, что-то понимать. — Хорошо, с этим разобрались. Теперь поговорим о волшебниках и их традициях. Ты считаешь волшебников отсталыми и несовременными, — она подняла руку, останавливая готовую что-то сказать девочку. — Подожди. Представим на минутку, что я из племени Мумба-Юмба. Представим?
— Представим, — кивнул Гарри, одновременно с сидевшей рядом слишком кудрявой девочкой. Зеленоглазый мальчик понимал необходимость того, что сейчас говорила Джинни, ему самому это объяснили намного мягче, но это же Гермиона…
— Мы живем в ультрасовременном племени, особенно по сравнению с соседями, еще не спустившимися с деревьев, — продолжила говорить Вера Митрофановна. — В традициях нашего племени — не покрывать одеждой чресла, потому что, во-первых, это красиво, а во-вторых, в жарком климате нашей страны иначе нельзя. Пока понятно?
— Понятно, — улыбнулась мисс Грейнджер, еще не знавшая, что за этим последует.
— Бывая в гостях в соседних племенах, я узнавала, что мы самые современные, потому что у многих ровно такая же культура, — продолжила объяснять Вера Митрофановна, знавшая, что спешить нельзя. — И вот ты меня пригласила к себе в гости. Я приехала к тебе, и что же я вижу?
— Что? — Гарри уже все понял, поэтому он просто обнял Гермиону, смягчая удар.
— Вы носите одежду на чреслах, как дикари какие-то! — воскликнула рыжая девочка. — Вы не удобряете своими экскрементами почву, которая от этого стала серой и каменистой! Продолжать?
— Но… Но… Но я же… — мисс Грейнджер тупой отнюдь не была, поэтому спрятаться за догмами не смогла. Ассоциативную связь девочка построила довольно быстро, проанализировав сказанное и применив это к себе. — Я дура? — с безмерным удивлением заключила кудрявая девочка, из глаз которой брызнули слезы.
— Уже нет, — улыбнулась Вера. — Ты наша подруга, которой я рассказала, как она выглядит со стороны, понимаешь?
— Спасибо, — медленно проговорила Гермиона, изо всех сил пытаясь не заплакать. — Вы… настоящие… друзья…
— Ей очень холодно, — вдруг сказала Луна, положив руку себе на грудь, поэтому вплоть до приезда в Хогсмид Гермиону обнимали и рассказывали о том, какая она замечательная. Девочка, конечно, еще не осознала всего ей сказанного, но уже поняла неправильность своего поведения. Этот разговор имел еще один результат, обнаружившийся во время распределения — Луна не захотела расставаться с Уизли.
Заранее проинструктированная Вера Митрофановна за руку с Луной шла по ночному лесу. Мантии были свернуты в удобные скатки, по образу и подобию принятых во время той войны, удобные берцы давали хорошее сцепление с почвой, отчего девочки совсем не скользили, деревья за камуфляж не цеплялись, а на взгляды других обеим было глубоко и надолго.
Озеро с лодочками внушило естественные опасения, замок не внушал совсем — Вера в своей жизни что только не видела, а Луне было просто тепло, поэтому она думала не о красивом замке, а о распределении. Девочке очень хотелось к Рону, поэтому она всеми силами надеялась. Ступени, дверь, призраки, на которых Вера Митрофановна посмотрела с интересом, потыкав пальцем, что надеявшимся напугать сущностям совсем не понравилось.
— Неужели совсем не страшно? — поинтересовался подлетевший призрак толстого человека в рясе.
— Интересно, — ответила ему рыжая девочка. — А если вас хлорной известью посыпать, что будет?
— Рейвенкло, — вздохнул призрак, быстро улетая, на что Вера только вздохнула, потому что решила держаться со своими.
— Не страшно, — улыбнулась Луна, прижавшись к рыжей девочке.
Песня Шляпы навевала тоску, было в ней что-то такое, ностальгическое. Затем началось само распределение. Первой из них двоих вызвали Луну, шедшую к табурету, сжав кулаки, но Шляпа раздумывала совсем недолго, озвучив свой диагноз, и счастливая белокурая девочка побежала к своему мальчику, радостно ей улыбавшемуся.
— Уизли, Джинни, — объявила дама, чем-то похожая на пересушенную воблу. Или камбалу, на которую сел старшина из первой роты, выглядевший как перекормленный медведь.