— Лихо! — с уважением заметил товарищ прапорщик, отправляясь вслед за девочками. Начинался новый день.
Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор с интересом разглядывал полученный утром подарок. Перед ним лежали два батона колбасы, на одном была бирка «Петунья Дурсль», на втором — «Вернон Дурсль», а рядом скромно лежала сарделька с биркой «Дадли Дурсль».[18] Пытаясь понять, что это значит, Дамблдор глубоко задумался, зато зашедший к нему перед завтраком Северус с целебным зельем, от которого потом становилось так хорошо и свободно, шокировано замер.
— Альбус, что это? — поинтересовался зельевар, твердо зная, как зовут маггловских опекунов мальчика, который, к сожалению, выжил. «Лучше бы Лили выжила, а не это отродье», — злобно подумал Северус.
— Колбаса с красивыми названиями, — находясь где-то по пути в Нирвану, ответил ему Великий Светлый Волшебник, поставив мистера Снейпа в тупик, потому что прямо сейчас из школы зельевар отлучиться не мог. Потому решив заняться этим странным феноменом попозже, Снейп покинул директорскую башенку. — Ах, какая красивая колбаса, — отпив чай с новым зельем, сообщил Дамблдор. — Ты поговоришь со мной?
Северус был зол, впрочем, он всегда был зол, потому что зелья приводили Альбуса в мечтательное состояние, но ничуть не приближали мистера Снейпа к свободе. Опутанный клятвами, данными по глупости, зельевар мечтал освободиться, но даже абстинентный синдром клятвы воспринимали, как наносимый вред, поэтому Северус оказался в ловушке. И опять по глупости, потому что инструкцию к маггловским препаратам надо было читать до конца. И книги, в которые его в детстве тыкала мама — тоже.
Вере Митрофановне предстояло совершить террористический акт по отношению к сушеной вобле. Мама долго раздумывала над словами сына, обвинявшего декана в равнодушии, поэтому, решив, что близнецам терять все равно нечего, выдала Сашке обычную консервную банку. Но урок у Веры был первым, от девочки такой пакости «старая кошка», как ее назвала мама Молли, вряд ли ожидала бы, поэтому участь профессора МакГонагалл была решена.
— Тварь она равнодушная, — объяснил товарищ прапорщик. — А это страшнее всего, — с этим Вера Митрофановна была согласна.
— Вот, Рон, — Молли поставила открытую консервную банку на стол. Навскидку банка была из-под тушенки, судя по запаху. — Прицепишь на хвост в анимагической форме.
— И что? — удивился товарищ прапорщик, по улыбке мамы, впрочем, догадывавшийся, «что». — Фреда и Джорджа не жалко?
— Их репутации уже не повредить, — тяжело вздохнула миссис Уизли. — А так, глядишь, слава догонит героев, мозги появятся.
— Сильно сомневаюсь, — честно ответила Вера, в мозг у близнецов не верившая.
— Пока банка с ней, обернуться не сможет, — объяснила сыну Молли Уизли, по детству тоже любившая хорошую пакость, за что и огребала с завидной регулярностью.
И вот теперь, идя с Луной на урок трансфигурации, Вера Митрофановна готовилась к своей первой пакости в этой школе. Конечно, банка на хвост профессору было пакостью мелковатой, но «нужно же с чего-то начинать?» — подумала девочка. С Луной они договорились заранее, поэтому в процессе поглаживания «ой, какая красивая кошечка» та не заметила прицепившийся на хвост предмет, до срока скрытый мамиными чарами.
Минерва была раздражена, поглаживания юной Лавгуд ей не нравились, как и любые другие. Задумавшись о том, что она сделает с этой беловолосой ученицей, профессор МакГонагалл едва не пропустила звонок. Мрачно усмехаясь про себя, Минерва спрыгнула со стола, чтобы с лязгом и грохотом впилиться головой в ножку ученического стола. Стол устоял, а профессор МакГонагалл потеряла сознание, удивив весь дисциплинированно ждавший профессора класс. Вера Митрофановна улыбалась, вовсе не желая помогать своей жертве, очнувшейся к середине урока, чтобы с громким мявом и дребезгом консервной банки устремиться в сторону больничного крыла. Чары, наложенные на банку миссис Уизли, были временными, о чем обе девочки, кстати, знали. Попробовав пару раз обратиться обратно в человека и не преуспев, Минерва МакГонагалл больше попыток не предпринимала, став посмешищем в больничном крыле, потому что доказать Поппи, что на банке были какие-то чары, не удалось. Пышущая яростью, сопряженной с бешенством, профессор МакГонагалл готовилась устроить очень веселую жизнь Фреду и Джорджу Уизли, весть о «шутке» которых бежала впереди, весело помахивая хвостиком.
— Альбус! — ворвалась Минерва в кабинет директора, где Великий Светлый как раз разговаривал с батонами колбасы. Понимая, что близнецы ославили ее на всю школу, Минерва отправилась именно к Дамблдору. — Ты должен исключить Уизли!