— Значит, действительно, твой Гарри, — погладила дочку миссис Грейнджер. — Я рада за тебя, Миона.
А вечером… Казалось, весь факультет собрался, чтобы отпраздновать день рождения кудрявой девочки. Установили столы, был налит чай и, словно по мановению волшебной палочки, появился он — большой торт со свечками и надписью: «С Днем Рождения, Гермиона». Девочка просто не верила своим глазам, она такого совсем не ожидала. Торт сам собой разрезался на кусочки, которые полетели к софакультетникам. Только потом Гермиона узнала о домовых эльфах, а сейчас это было просто чудо. Они сидели, разговаривали, пели песни… Потом уже, когда все разошлись, Рон откуда-то достал гитару и пел песни, даже те, которые Гермиона не знала — на французском и еще на каком-то языке. Джинни иногда ему подпевала, было очень тепло, потому что кудрявую девочку обнимал ее мальчик, ее Гарри.
— Вы самые лучшие на свете друзья, — произнесла совершенно разомлевшая от объятий Гермиона. — У меня никогда не было такого дня рождения.
— Теперь будет, — улыбнулся Рон, — все хорошо будет.
— Все будет хорошо, — подтвердила Джинни, задумчиво перебирая струны гитары. А потом она запела. Песни были английские, но какие-то незнакомые — о войне, солдатах и любви. Девочка пела негромко, а Гермиона заворожено молчала. Что-то было такое в этих песнях, трогавшее за душу. Это был необыкновенный вечер. Рассевшиеся рядом с командирами девочки и мальчики узнавали этих людей с новой для себя стороны, только Луна и так все знала, улыбаясь весь вечер. А Гермиона была просто очень благодарна, поняв, что это такое — друзья.
Часть 9
Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор чувствовал себя нехорошо. Куда-то пропало состояние, в котором он находился все последнее время — благостности, радости и какой-то розовой эйфории. Не связав это состояние с исчезновением Северуса, Дамблдор тем не менее чувствовал теперь холод, да такой, что согреться не мог совсем, даже под пятью одеялами. Старые суставы болели буквально до истерики, а слезы Фоукса почти не помогали, что было очень странно. А еще Великого Светлого постоянно тошнило и рвало от чего угодно. Подозревая, что его прокляли, в Мунго Альбус тем не менее не обратился, а забаррикадировался в своем кабинете, ожидая нападения в любой момент. Потому что вокруг были одни враги!
— Надо убить всех врагов! — решил Альбус Дамблдор, но двинуться не мог — его собственное тело отказывало Великому Светлому.
— Альбус, ты тут? — вернувшаяся из Мунго Минерва МакГонагалл решила серьезно поговорить с Дамблдором. За время лежания в больнице женщина обдумала предложение Альбуса, заключив, что если намерения Альбуса серьезны, то сначала нужна помолвка, ибо воспитанная пастором Минерва современный подход к сексуальной жизни не одобряла.
— А! Ты пришла, чтобы убить меня, змея подколодная! — закричал Дамблдор, и тут вместо того, чтобы вызвать целителей, профессор МакГонагалл продемонстрировала неофициальный девиз факультета, смело войдя в кабинет.
— Что ты такое говоришь, Альбус? — удивленно спросила женщина. Очнулась она только в Мунго.
— А-а-а-а-а! Секо-секо-секо! Ступефай! — и еще с десяток различных чар полетели в нее. От некоторых женщина едва успела закрыться, а от некоторых — нет, вызвав аврорат. Для Минервы был совершенно очевиден факт того, что место Альбуса занял Пожиратель под оборотным, поэтому, пока не явились доблестные авроры, в директорской башенке кипел бой. В результате оба бойца оказались в Мунго. Вопрос, «с чего вдруг директор и его заместитель вцепились друг в друга», бравые авроры оставили целителям.
Происходящее в школе уже вышло на какой-то совсем непонятный уровень, в связи с чем в школе было принято решение выставить постоянный пост, чтобы правоохранители не бегали туда-сюда. Подсуетился и Мунго, усилив Больничное Крыло целителем, на всякий случай, а мадам Вектор, поставленная на место заместителя директора, пыталась хоть чем-то занять первые два курса, лишившиеся большей части профессоров. Так в расписании первого курса отважных появились Предсказания. О том, что зря она так, мадам Вектор узнала после первого же занятия, что вызвало истерику женщины с последующей госпитализацией.
Переговорив с мадам Спраут, Филиус Флитвик решил, что детям надо отдохнуть, а школе где-то найти профессоров, ибо в противном случае стоит поискать другое рабочее место. Мадам Спраут очень любила своих барсуков, при этом отказываясь любить весь Хогвартс. Поэтому с первого октября были объявлены каникулы до января. Каникулы очень порадовали всех, кроме Гермионы, расставаться с друзьями не желавшей. Как позже оказалось, это событие очень не порадовало Попечительсткий совет, из-за чего уже объявленные каникулы были отменены тридцатого сентября, что радости и любви у школьников, уже запланировавших много чего гораздо более интересного, чем школа, не добавило.