— Трусы здесь приняты, но Джинни немножко дебил, — объяснил товарищ Вронский ситуацию так, как сам ее понимал. — А закончились мы от опытов местных Менгеле,[3] наших братьев-близнецов. Папашка наш презерватива не знает, вот и настрогал придурков безнаказанных.
— Да-а-а, семью ты любишь, это заметно, — задумчиво проговорила… уже девочка. — Мне лет одиннадцать, и с водой я, видимо, нахожусь в состоянии вооруженного нейтралитета: она меня не трогает, и я ее тоже… М-да… То есть живем в свинарнике, так?
— Так… — согласился тоже с трудом поднявшийся мальчик лет двенадцати на вид. — Я щас блевану, — предупредил он.
— От себя? — хихикнула Вера. — Обезвоживание получишь. Пошли лучше казарму в жилой вид приведем, что ли… Ну и Менгеле надо мошонку отбить — это святое.
— Есть, понял, — кивнул мальчик, протягивая ей руку. — Пойдем семейство пугать. Кстати, если в вещах у себя чёрную тетрадку найдешь — обязательно скажи… Ничего, что я на «ты»?
— Да уже разницы нет, — задумчиво проговорила товарищ капитан медицинской службы. — Тут хлорная известь водится?
— Хороший вопрос, — произнес Сашка, двигаясь к выходу. Оказалось, что померли они аккурат в комнате младшей девочки, то есть уже Веры, что облегчило навигацию, да и уборку.
— Сестричка решила стать чистенькой? — раздался голос от двери. Не сильно довольная Вера моментально озверела и побежала сокращать рыжее поголовье, да так, что Сашка не успел. Правда, он, зная баб Веру, не особо и спешил. Держа обеими руками поскуливающих близнецов за половые признаки, Вера Митрофановна объясняла тем правила общежития, приправляя это пошаговым описанием операции по смене пола, деталями ректальной тонзиллэктомии[4] и другими страшными военно-медицинскими словами. Фред и Джордж были очень бледными, бледнее стен, и уже, по-видимому, жалели, что вообще пришли.
— Вы меня, братики, убили, — сообщила им девочка. — Только чудом я осталась жива, но теперь бойтесь, твари… однажды вы проснетесь без яиц, это понятно⁈ — заорала она. — Хм… Сашка, как бы мусор убрать?
— В обморок хлопнулись? — с пониманием спросил товарищ прапорщик. — Давай-ка мы картину маслом изобразим, а ты потом повизжишь?
— Это какую? — удивилась Вера, не представляя, что можно сделать с двумя парнями, зато это отлично представлял мрачно усмехавшийся Сашка. Через некоторое время обморочные начали выглядеть так, как будто собрались вступить друг с другом в интимные отношения.
— Визжи, — скомандовал улыбающийся прапорщик и заткнул уши, открывая рот, чем девочку, конечно же, удивил. Вера послушно завизжала во всю силу легких. Голос у девочки оказался мощным. Сашку даже сквозь ладони пробрало — он побледнел. Через минуту, будто телепортировавшись, в комнате ребенка оказалась более крупная дама (видимо, мать). Увидев с любовью собранную инсталляцию, миссис Уизли на секунду замерла, а вот пото-о-ом…
Часть 2
Оценивая результаты «шалости», Вера Митрофановна удовлетворенно кивнула — местные Менгеле ходить научатся нескоро, ибо нравы в этом свинарнике были все-таки соответствующие рассказу Сашки, который сейчас живописал старшей по званию события этого и последующих годов. Сказка, по мнению товарища капитана, была так себе, хотелось пулемет, но останавливал тот факт, что пулемет она просто не удержит.
— Так, слушай мою команду, — выслушав рассказ о «заучке», бросившей парня в самый тяжелый момент, девочка поняла, что либо эта самая Грейнджер просто непроходимая дура, тогда непонятно, как выжила, либо здесь что-то не так. — В первую очередь надо привести себя в порядок. Я имею в виду физическую форму… Хм… Хотя одежду тоже. Как так получилось, что у ребенка трусов нет даже теоретически, ты мне не подскажешь?
— Что, серьезно⁈ — широко открыл глаза товарищ прапорщик, переоценивая придуманное самим же собой. — Либо мы очень бедные, либо… хм… Пойдем-ка.
— Прямо вот так вот бедные? — удивилась Вера Митрофановна, оглядывая еще раз окружающее ее. На «вот прямо такую» бедность не тянуло. Тянуло на подчеркиваемый всеми силами свинарник, а, значит, что-то здесь было не так. — Кстати, ты мне не подскажешь, что это за надпись у меня на… хм… ягодице?
— Где⁈ — девочка продемонстрировала, где. Они были военными, а она ко всему еще и врачом, поэтому понятие стыдливости у девочки было несколько смазано. А Сашка, себя во время мытья не рассматривавший, ну, кроме одного из важнейших органов мышления мужчины, шокировано смотрел на синий штампик с надписью «предатель крови» и каким-то номером. Походил этот штамп больше всего на те, которыми маркировалось казенное постельное белье, и вызывал нездоровый смех. — Понимаешь, Уизли называют «предателями крови», — объяснил мальчик, просмеявшись. — Говорят даже, что есть какое-то клеймо, но вот что прямо так, я не ожидал… Глянь-ка у меня, — он спустил штаны, поворачиваясь тылом.