— Все то же самое, и даже номер инвентарный, — хмыкнула девочка, разглядев привычный вид штампа. — Или это какое-то отображение, или у них не только Смерть пьющая.
— Надо будет подумать, как стереть, — задумчиво ответил ей товарищ прапорщик, к украшениям на теле, кроме группы крови, относившийся отрицательно.
— Химией попробуем, — вздохнула Вера Митрофановна, напомнив. — Ты что мне показать-то хотел?
— Тут у папашки нашего, контрацепции не знающего, баночка заветная есть, — язык, которым повествовались былины, по-английски звучал довольно смешно, поэтому товарищи военные разговаривали, хоть и с акцентом, но по-русски. Потому что английский мат или был очень беден, по мнению Веры, или девочка просто не знала его особенностей, что, по мнению Сашки, было ближе к истине.
— Я тебе открою страшную тайну, военный, — хихикнула товарищ капитан медслужбы. — Заветная баночка есть у кого угодно.
— Но не кто угодно хранит в ней деньги, — ответил ей местный брат, двигаясь к сараю, выглядящему чуть получше, чем дом. — Папашка наш, разумом обиженный, у людей, магией обделенных, находит всякие вещи… — и сменив тон, буднично закончил: — Ворует, короче.
— Интересная семья, — вздохнула девочка, воров не переваривавшая.
— Не то слово, — заметил товарищ прапорщик, стягивая с подоконника большую банку с непривычно выглядящими фунтами. — Цены денег обычного мира он не знает, ворует, видимо, по привычке.
— Или клептоман… — задумчиво сообщила Вера Митрофановна. — Ладно, что тут с бумажками?
— Четыре с половиной тысячи, — ответил ей пересчитавший деньги Сашка. — Даже в наше время это было очень серьезно…
— Здесь закопана какая-то собака,[5] — проговорила девочка. — Слушай мою команду! Берем бабло[6] и топаем к нормальным людям. Хоть белье нормальное купим, одежду и продукты питания. Мы — молодые растущие организмы, нам нужны овощи, фрукты, мясо, наконец!
— На мясо можно братцев порубить, — заметил отчего-то кровожадный сегодня мальчишка. — Или на рагу…
— Вронский, не зли меня, — предупредила Вера Митрофановна, ища хоть что-то приличное, во что можно одеть ее нынешнюю тушку. Девочка подозревала, по какой причине белья ей не полагалось, но думать об этом не хотела, только проверив свою девственность на всякий случай. — Пошли давай.
Странно, но в доме совсем никто не заинтересовался вопросом: «куда это почапали двое младших детей?», проводив их равнодушными глазами. Сначала Сашка хотел двинуться к камину, но потом кое-что вспомнил и увлек свою «сестру» на улицу. Как-то сориентировавшись, он целеустремленно вел за собой Веру Митрофановну в одном ему известном направлении, пока вдали не замаячила какая-то шахматная фигура.
— Саша… — прошептала Вера Митрофановна, увидев девочку, визуально одного с ней возраста, но… Белые, давно не мытые волосы, бледная кожа, какой-то плащ, здесь называемый мантией, в качестве одежды, как потом оказалось — единственной. Глаза чуть навыкате смотрели, казалось, сквозь людей, а вся поза ребенка выражала полную безнадежность. — Что это, Саша? — не слушая ответа прапорщика, Вера рванулась к этому ребенку, чтобы обнять, согреть, дать свое тепло. За свою долгую жизнь товарищ капитан видела таких детей, малышей в таком состоянии — потерявших все, даже себя.
— Это Луна Лавгуд, — сообщил товарищ Вронский, тяжело вздохнув. — Года полтора-два назад у нее на глазах погибла мама, — объяснил он. — Отцу свернуло башню, а она…
— А она потерялась, — закончила обнимавшая ребенка Вера. — Пойдешь с нами, малышка? — тихо спросила она неожиданно расплакавшуюся Луну.
— Помощь ребенку, как ты понимаешь, не оказывалась, — произнес Сашка, боровшийся с желанием обнять этих девочек, даже несмотря на то, что одна из них была значительно старше по званию. — М-м-магический Мир, коромыслом его о забор!
— Сейчас мы пойдем к Лунушке домой, — Вера Митрофановна говорила очень мягко и ласково. — Помоем мою хорошую, — молчаливая девочка только кивала. — А потом гулять пойдем… Что за звери эти маги…
— Да… — прошептала Луна. — Ты теплая и совсем другая… И Рон другой… Вы теплые… — она опять заплакала.