Но служба — ежедневная: литургия, вечерня, утреня, — все по уставу. Три пустынницы: мать Рафаила, манатейная монахиня, — старшая на хуторе, болезненная и хозяйственная мать Домника — препростая, всегда радостная, молитвенная; и матушка Татиана, больше скорбная и утомленная. Иногда вечерком собирались мы и они у ног владыки. Кругом дремучий лес, мороз. А мы на иолу у печки, на диванчике — владыка. На столе горит керосиновая лампа, лампадочк. и теплятся у икон, тихонько тикают часы…
87
Сестры в село и церковь добирались на лыжах: бездорожье. Владыка тоже ходил на прогулку в лес на лыжах. В день Николы Зимнего, 6-го декабря, шел он по поляне, стал спускаться с горки, а под горой волк воду у берега пьет. Владыка испугался, но лыжи удержать не мог, покатился прямо к нему. Волк оглянулся и поспешил в лес: видно, стреляный, — принял владыку за охотника. А наверно — св. Николай спас.
У владыки были свои названия мест: были "горки-уморки", а справа от них — полянка среди молоденьких березок, где в душные дни и осенью служили всенощные бдения. Почему "горки — уморки", — не знаю; трудно ли было владыке взбираться или почему — либо другому, но только он часто говаривал: "Под горку-то нам всем легко идти, а к добродетели стремиться трудно — в горку идти по пути благоуждения Богу".
"Роща-бороща" — это иное: среди полянки, слева от "горок-уморок". Почему "Роща-бороща"? Может быть, здесь владыка много пережил дум и тревог, боролся с теми или другими внутренними нелегкими помыслами, какой путь избрать.
Тогда он пережил немало тревог за судьбы Церкви. Владыки Петра не стало, управление Московской епархией перешло к викариям под его председательством. Но затем местоблюстительство принял митрополит Сергий Нижегородский. В декабре владыка
88
Серафим встретился с викариями московскими. Пока, однако, викарии решили не предпринимать никаких шагов. Лишь выразили единодушное стремление твердо держаться православных устоев, ни в чем не уступать.
Когда владыка опять выехал в Рощу, началась необычная оттепель, до 4-х градусов — кругом вода, валенки насквозь промокли. Ввечеру, только отъехали версты четыре от станции Кубинка, как лошадь, смирная и послушная, вдруг рванулась и — на дыбы, так что лопнули вожжи. "Что? В чем дело?" "Видно, волки близко, — сказала наша возница, препростая Домника, — вон блестят глаза!" Ехать быстро нельзя, дорога талая, лошадь проваливается. А волки забегают вперед, кидаются навстречу. Испугать бы их, зажечь бумагу — они огня боятся. Но спички отсырели, ничего сделать не можем. "Волк бежит за нами", — закричала Домника. Оглянулись, видим зверя — вроде крупного пса. Застучали, закричали мы, — волк с дороги и в кусты. Тревожно и жутко. Тьма кругом и лес… Минута часом кажется. Добрались кое-как до поворота к нашей пустыни и вдруг — оглобля треснула. Владыка вьшел из саней и, утопая в сугробах, пошел пешком, а мы — за ним. Но, слава Богу, Бог милостив: добрались и до пустынного дома…
89
Рождество Христово встретили в Роще. Утреню отпели, как в вертепе: в избе теленочек, кругом солома. Так трогательно — разговелись, отдохнули, душа поет, точно Господь в нашем вертепе родился. Крещенским утром в полном облачении владыка на реку ходил освящать воду в проруби. Владыка и мы. Один только Господь с нами. Слава Богу за все!
Прошли праздники. Стали доходить известия, что митр. Сергий вошел в свои права, хотя и живет в Нижнем. Наш владыка переехал в Аносино. Чтобы снестись с митрополитом Сергием, послали одну рабу Божию к нему с письмом. Владыка наш чувствовал, что тут сговор с сильными мира сего, с власть имущими. Но чувствовал и иное, — что Дух Святый не нуждается в формальностях; сильнее сговоров с властью земной; что истина, правда и свобода "в руце Божией". Иные же рассуждали так: "Не на коленке же писать резолюции". Нужна и канцелярия, подумывали, как ее заполучить и на какие уступки пойти. Второй по порядку викарий Московский (Серпуховский епископ Алексий) приезжал к нашему владыке, настойчиво просил полномочий, предлагая по болезни устраниться от дел. Это или иное побудило владыку послать в Нижний Новгород Анну Ивановну к митрополиту Сергию с письмом. Но положение и самого митрополита было стесненное. Анна Иванована рассказывала,