Частота использования реверсивной конструкции соразмерна ее важности как в построении образа мироздания, в котором сочетаются горний и дольний миры, так и в построении соответствующего этому образу повседневного поведения: «Чем больше хвораешь, тем Мне ты угодней. | Чем больше тебя презирают, тем ты Мне становишься ближе. | Чем ты бедней, тем больше схожа со Мной» (с. 42 наст. изд.); «Если бы они Мне отдались, то и Я бы им охотно отдался» (с. 263 наст. изд.); «Если ты жаждешь Меня, то и Я жажду тебя» (с. 268 наст. изд.); «Даруй Мне всю твою волю, и Я смогу приготовить обитель в тебе» (с. 280 наст. изд.).
Каждое из этих высказываний двухчастно. Первая часть посвящена действию харизматика, вторая — ответному действию Господа, Премудрости Божьей, Бога Отца. Суть «чем / тем» и «если / то» — изречений, построенных на отношении прямой пропорции, сводится к взаимному обнаружению того и другого, харизматика и Христа. Чем настойчивей актуализировать смысл, тем актуальней он станет. В основе находится контрпозиционная схема: постольку Жених — поскольку невеста, поскольку Отец — постольку Божьи сыны и поскольку Чадо — постольку матерь его М. Эбнер. Так устанавливается и постоянно возобновляется связь между поведением харизматика и парадигмой, небосводом окружающих его смыслов. Повторим, ввиду важности, еще один раз: поведение Служителя, двойника Г. Сузо, при всей его мнимой, порой озадачивающей девиантности плотно вписано в смысловую систему окружающей его культурной традиции, из которой оно обретает свою логику, становится рациональным, насквозь понятным, чуть ли не единственно возможным.
Особенно очевидной такая организация поведения кажется на фоне жития одной из ранних бегинок епископства Льеж Кристины из Синт-Трёйден, составленного Фомой Шантимпре. В силу того, что описываемые в житии события имели место спустя всего несколько лет после зарождения женского движения, само это движение не успело развернуться в качестве самостоятельной системы смыслов и испытывало некоторую нехватку в сценариях, в соответствии с которыми его участницы могли бы выстраивать свои поведенческие практики. Эта-то нехватка весьма ощутима в поведении «удивительной» Кристины (1150—1224), около десяти лет проживавшей при некой затворнице в местечке Лоен, но большую часть жизни проведшей в городе Синт-Трёйден при женской бенедиктинской обители Св. Екатерины, без принятия каких-либо обетов, где и была впоследствии похоронена.
В детстве, после кончины родителей, сёстры велели Кристине пасти скот. Однажды ее обнаружили без признаков жизни и посчитали умершей. Когда над ней читали мессу, она поднялась из гроба и быстро, наподобие птицы, взлетела по опорным балкам церкви к крыше. С помощью гостии священник заставил ее спуститься вниз. С тех пор Кристина избегала общества людей. Ее постоянно тянет на возвышенности, отвесные кручи, высокие башни и деревья в лесах, где она хочет остаться вместе с птицами, наедине с Богом, как поясняет Фома, не желая вернуться назад. Ее тело такое легкое и нежное, что на самых высотах она чувствует себя свободно. Подобно воробьям, она сидит на тончайших ветвях. При всей субтильности она нуждается в пище и мучается от голода. Вняв молитве, Господь наполняет ее иссохшие девичьи груди сладостным молоком, и она питается им. Кристина обнаружила желание уничтожить себя. Она утверждала, что то, похожее на смерть, состояние было действительной смертью. Ее-де привели к Божию трону, ей было предложено выбрать, остаться ли с Богом или вернуться в тело и с помощью самоистязаний освобождать души грешников из чистилища. Самоистязания же были такими: она сует руки в огонь, бросается в печи, кипящую воду, дни напролет проводит в ледяной воде, поднимается на вращающихся колесах мельниц, висит и качается, как на качелях, на виселице, среди трупов воров и грабителей, сует руки в колоды, прикручивает запястья к пыточным колесам, проводит время в могилах и отверстых гробах. В экстазе Кристина кружится подобно волчку, нельзя разобрать ни одного члена ее тела. Когда силы истощаются, из нее доносится что-то вроде пения, слова которого почти неразборчивы, пения из области между грудью и глоткой. В страхе Кристины перед людьми и в радостных поисках смерти видели нечто демоническое. Как одержимую ее нередко заковывали в цепи, но помощью Божьей она освобождалась из них. Как-то раз Кристина бросилась в воды купели, с тех пор у нее прекратилось стремление к отвесным высотам. Она начала переносить общество людей и касание земли. У нее открылся дар прозорливости. Она оплакивает жертвы резни 1213 года, когда войско Брабантского герцога потерпело поражение от армии епископа Льежского, предрекает захват Иерусалима Саладином, в самый же день падения Иерусалима в 1187 году оповещает об этом.