Старая гарь копила аромат цветущего иван-чая, поднимала влагу полусухого, буйно заросшего травами болота. В густом мареве знойного дня ломались и дрожали редкие, уцелевшие от давнего пожара островки леса, черные в ослепительном свете полуденного солнца.
Среди полуобугленных костисто-сухих валежин лежала рысь, заслонив лаз в логово. Там в тени, под корягой, дремал двухмесячный рысенок, и кошка сторожила его, ожидая самца.
Из-за дальнего берегового леса долетал тягучий въедливый гул. Чуткий слух зверя улавливал его постоянно, и рысь подергивала куцым хвостом, шевелила кисточками ушей: звуки эти ее раздражали. Раньше в этот глухой угол слегка заболоченной гари никакие шумы, связанные с человеком, не доносились.
Дробно качнулись высокие метелки иван-чая, и перед рысью появился самец. Он держал за шею придушенного зайца. Сладкий запах еды поднял кошку с места. Она вскочила, разбудив рысенка. На троих было маловато зайца. Котенок еще нет-нет да и потягивал материнское молоко, а взрослые постоянно недоедали.
Рыси поселились на этой обширной гари ранней весной. Они пришли из пустых северных урманов, где зайцы очень редки, а боровой дичи осталось так мало, что прокормиться ею было невозможно. Вокруг гари тянулись высокие смешанные леса с распаханными полями, у которых группировались зайцы – главная добыча рысей. Длинноухие беляки скапливались в тальниках, тяжелели, набивали тропы.
Рыси по каким-то своим признакам определили, что здесь они могут не только жить некоторое время, но и вырастить потомство. И несколько месяцев, пробытых на гари, были спокойными. Зверей никто не тревожил, а настойчивая охота молодого и сильного кота почти всегда была удачной. Обычно он уходил от логова в середине ночи и возвращался или под утро, или с восходом солнца. Везде, даже в таких лесистых местах, хлебные поля обрабатывали химикатами, и редко какой птице удавалось уберечься от отравы. Поэтому жизнь рысей зависела от зайцев, которых и ловил самец.
Округлая луна поднималась из-за темного окоёма притихшей гари, истекая красноватым отливом на спящие деревья и застывшие в неподвижности травы. Тонкий аромат цветущего иван-чая плыл над землей вместе с этим загадочным светом.
Рыси, не пошевелив уснувшего детеныша, тихо покинули логово. Пришла пора совместных охот: котенок подрастал, и теперь его можно было оставлять одного. Засидевшаяся в долгом карауле у логова кошка торопила самца, опережая его прыжками, но он двигался с невозмутимой осторожностью: лунный свет обманчив, а люди – единственные их враги – ездят и ходят везде, тем более в пору грибов и ягод.
Кот ловко крался между высокими кочками, ивовыми кустами, колодинами, по густому травостою. Дорога на край гари ему была хорошо знакома. В каждодневных переходах в ближние леса на охоту за зайцами самец наторил свои тропы во многих местах, хотя старался этого не делать.
Черной стеной поднялся впереди лес, и рысь попритихла, умерила пыл, мягко пошла за самцом. Нюх у рысей не слишком остёр, но резкий и неприятный запах они уловили сразу и остановились. Такого запаха эти крупные лесные кошки еще не встречали.
Самец, вытягиваясь всем длинным гибким телом и низко стелясь над травой, стал обходить ближнюю оконечность леса, зорко вглядываясь в запятнанное лунным светом пространство. Точь-в-точь копировала его самка. Они плыли долго бесшумными, упругими толчками, но запах не пропадал. Он окружал зверей со всех сторон, путь в охотничьи места был отрезан. Рыси и не подозревали, что надоедливый гул машин, обрабатывающих хлеба химикатами, связан с этими пугающими испарениями.
Кот еще долго кидался в разные стороны, пытаясь обойти опасные места, но запах не отступал. Тогда рыси двинулись краем гари в одном направлении и шли больше часа, но из лесов наплывал все тот же едкий, раздражающий дух.
Луна поднялась в самую высокую точку. Ее свет мешал зрению, настораживал зверей, держа их в напряжении. Рысь стала волноваться: они ушли далеко от логова, а там остался котенок – и самец повернул назад. Чем дальше они уходили в глубину гари, тем слабее становился пугающий запах, а вскоре он и вовсе пропал. Настой цветущего кипрея заглушил его и вытеснил. Голодные и возбужденные, вернулись звери к логову. Их встретил радостным урчанием не менее голодный рысенок.
Днем на ближнем болоте зверям удалось поймать несколько лягушек, а в ночь они снова двинулись в леса.
Пугающий запах почти пропал, хотя еще и ощущался. Но на этот раз рыси вели себя смелее: они были голодные и решительные. Кот прошел тальниковыми кустами и залег на краю хлебного поля, еще дышащего легким противным духом, а кошка двинулась в хлеба.