Гусям было неведомо, что охотники расставили на шестах капроновые сети, и именно в них и врезался первый табун.
Задние стаи с тревожными криками, расстраивая движение, резко взяли вверх, взмывая выше густых древесных крон, растекаясь вправо и влево от просеки.
Белогрудый видел, как трепыхались на траве упавшие гуси, как отчаянно кричали и как били их палками выскочившие из засады люди. Ужас сжимал маленькое сердце гуся, и от его холода деревенели мышцы, хотя тепло не уходило из этих благодатных мест даже с наступлением черных ночей. Нестираемая память Белогрудого четко запечатлевала все, что он видел, от самой тундры до тропических болот, и давала ему богатый опыт на будущую нелегкую жизнь.
Беспокойство накатывалось на Белогрудого исподволь, потихоньку-помаленьку. Он чувствовал приближение каких-то перемен в его жизни, в жизни всего гусиного сообщества и чаще обычного кричал, то радостно, то тоскливо, пускался в круговые полеты, увлекая за собой молодняк, и прежде всего самку. Хотя до настоящего ухаживания было еще года два-три, Белогрудый уже считал ее своей подругой и опекал, как мог, тревожась и заботясь в первую очередь о гусыне, а потом уже о себе. И другие гуси волновались: приближалась пора долгого пути на родину – трудная, опасная, но радостная.
Больше всего хлопот было у старых вожаков. Они сходились в большие кучи, долго перекликались, словно решали на общем сходе, когда и как лететь.
Ярким прозрачным утром косяки гусей стали покидать глухие болота и, поднимаясь высоко в прощальных виражах, брали направление на север. Едва скрывалась за горизонтом очередная отлетевшая станица, как новые стаи птиц, с оглушающими криками и хлопаньем крыльев, поднимались в воздух.
Весь день и всю ночь летели без отдыха гусиные станицы, а к рассвету следующего дня Белогрудый увидел море. Белеющая его гладь упиралась в осветленные дали, сливаясь с ними, открывая такие необъятные просторы, что у Белогрудого дух захватывало от радости и тихого страха. Ему хотелось наддать ходу, обойти всех впередилетящих, увлечь за собой самку, но дисциплина для гусей сильнее всех желаний. Только в ней их сила и спасение. Без дисциплины, без дружной поддержки гусям не выжить. И Белогрудый махал крыльями, как и прежде, не отставая и не вырываясь вперед.
Заалело, залилось огнем необъятное море, брызнули ослепительные лучи из-за его выпуклой чистоты. Показалось солнце. Оно пробило морскую глубину чуть правее гусиного пути. Белогрудый радостно закричал, обращая внимание самки, и она ответила ему, и другие гуси поддержали. Птицы радовались первому родному восходу.
Отмели зачернели внизу маленькими клочками, поманили на отдых, и гуси стали снижаться.
Мягко шумело волнами море. Дрожало зеленовато-голубое марево над бескрайней водой. От чистого и глубокого неба струилось весеннее тепло…
Этого темно-серого, почти черного гуся Белогрудый заметил сразу, как только стая рассредоточилась по отмели. На длинный и узкий островок прибился одиночка, долго сидел неподвижно, отдыхая, а потом стал приближаться. Он был темен пером по спине и бокам, поперечные полосы на груди почти сливались, отчего издали гусь казался черным. Но это был белолобик, сородич, и птицы приняли его без особых церемоний, а через несколько дней прилётыш стал ухаживать за подругой Белогрудого. Не раз самцы, распуская крылья, сходились в тревожной близости, но до поединка дело не доходило. Черный все же опасался других гусей, могущих заступиться за Белогрудого. Он был чужаком, а это рано или поздно вспоминается. Так и держались они втроем…
Радостно, но голодно жили гуси на морских отмелях, ожидая того времени, когда отойдут от зимней стужи хлебные поля на далеких степных просторах. Нет-нет да и беспокоили их разбойные катера, набегая на гусиные скопища быстро и хищно. Как-никак, а весенняя охота запрещена, отчего небезопасна.
Первыми ушли с мелководий величественные лебеди. Трубные их голоса долго стояли в теплом воздухе, пока не растаяли вдали. Потом собрались улетать серые гуси. Они кричали всю ночь, волнуя белолобиков. Тысячные их стаи несколько часов подряд снимались с мелководий, беря направление в самые разные стороны. Это неудивительно: серые гуси живут на огромных пространствах, развернувшихся севернее теплых морей. Разлетятся они, рассредоточатся и почти потеряются в этих неизмеримых просторах. Их родные места гораздо ближе, чем у белолобиков, потому серые гуси и уходят раньше, вслед за весной.